Он знал, что Изабель лжёт. Я видела это в его тёмных, полных ярости глазах. Он знал, что этот договор, скорее всего, подделка или вырван у умирающего отца в бреду. Но печати были настоящими. Подписи стояли на своих местах. Свидетели мертвы.
У него не было доказательств. А без доказательств обвинить леди в подлоге значило объявить войну её роду и нарушить закон, который он сам клялся защищать.
— Печати выглядят… достоверными, — наконец произнёс он. Каждое слово давалось ему с трудом, словно он выплёвывал камни вместе с кровью.
Моё сердце рухнуло в бездну.
— Я так и думала, — Изабель протянула руку. — Верните документ, милорд. И прикажите готовить карету. Мы выезжаем с торговым караваном на рассвете.
Дуглас медленно свернул пергамент. Его движения были механическими, неестественно спокойными, но я видела, как бешено бьётся жилка на его шее. Он был загнан в угол. Он, который мог сразиться с дюжиной воинов, оказался бессилен перед куском старой овечьей кожи и чернильными закорючками. Но когда он заговорил, его голос звучал твёрдо и властно.
— Нет.
Изабель замерла, её рука зависла в воздухе.
— Что вы сказали?
— Я сказал: нет, — Дуглас поднялся, нависая над столом. — Вы не поедете на рассвете. И уж тем более вы не поедете с бродячим торговцем.
— Вы не имеете права удерживать нас! Документ…
— К чёрту документ, — тихо рыкнул он, и Изабель отшатнулась. — Я говорю о статусе. Катарина жила под моей крышей. Она находилась под защитой Хранителя Северных земель. Если я отправлю будущую баронессу Креб трястись в телеге с тюками шерсти, это будет оскорблением не только для меня, но и для её жениха.
Он начал медленно обходить стол, приближаясь к ней.
— Дороги опасны. Перевалы кишат волками и дезертирами. Чтобы доставить вас в целости, нужен вооружённый эскорт. Мои лучшие люди сейчас в дальнем патруле. Мне нужно время, чтобы отозвать их и снарядить отряд.
— Сколько времени? — подозрительно прищурилась Изабель.
— Неделя.
— Неделя?! — взвизгнула она. — Это немыслимо! Мы опоздаем к сроку! Я не собираюсь ждать, пока вы…
— И подарки, — перебил её Дуглас.
Изабель осеклась. Её глаза, полные гнева, вдруг остановились.
— Подарки?
— Разумеется, — Дуглас развёл руками, и в этом жесте было столько же величия, сколько и скрытого презрения. — Я не могу отправить свою подопечную на свадьбу как нищенку. Это бросит тень на честь Блекхолда. Если она выходит замуж за лорда Креба, она должна приехать с приданым, достойным её происхождения и моего покровительства.
Он сделал паузу, позволяя каждому слову упасть на благодатную почву её алчности.
— Меха. Серебряная посуда. Ткани. И, возможно, кое-что из ювелирных украшений моей матери, которые я готов пожертвовать ради… счастья Катарины.
При упоминании украшений лицо Изабель изменилось. Маска оскорблённой добродетели треснула, и сквозь неё проступила неприкрытая жадность. Она облизнула губы.
— Украшения, вы говорите?
— Ожерелья, браслеты. Золото, рубины, — небрежно бросил Дуглас. — Но, чтобы подготовить всё это, собрать сундуки и обеспечить охрану, мне нужна неделя. Не меньше.
Изабель колебалась. Я видела, как в её голове идёт подсчёт: риск опоздать против сундуков с золотом и мехами. Жадность боролась со спешкой.
Жадность победила.
— Хорошо, — медленно произнесла она, расправляя плечи. — Неделя. Но ни днём больше, Дуглас. Через семь дней мы выезжаем, с охраной и с подарками.
— Даю слово, — кивнул он.