Фараби – основоположник исламской философии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Итак, всякий, кто отрицает знание и разум или прячет их под покровы некой тайны, на самом деле просто использует рациональный метод и знание в своих корыстных целях, и таких людей можно без колебания назвать подлинными софистами современности. Они, несомненно, будут унижены [Богом], ибо ограничили важность и мощь самой философии. В конце истории философии «новые софисты» будут называться философами, потому что они сели на место подлинных учёных. Когда наука считается исключительно «научной», способной представить человечеству могущество и силу управлять физическим миром, всякие знания должны оцениваться только этим критерием (то есть научностью в подлинном смысле), а всё, что выходит за рамки подобной науки, не должно считаться таковой, наоборот, отрицаться как неподлинное знание.

Выше описанные учёные, разумеется, не называются софистами. Более того, мы не имеем никаких претензий к представителям современных наук. По нашему мнению, они выступают как исследователи, давая науке новое дыхание. У нас есть претензии лишь к тем из них, кто отрицает мудрость и подлинное знание. Интеллект и познание такие люди ограничивают своим опытом, мирским и материальным миром. Такой интеллект они делают критерием всех научных принципов, включая метафизические. Подобный интеллект, по их мнению, имеет право давать и утверждать «истинность» для всего, что посчитает нужным. Они и есть софисты, и если они спросят относительно Горгия[30] или Протагора[31], мы ответим, что современные философы более по своей сути софисты, чем они.

Почему современным софистам никто не укажет на их подлинное место? Потому ли, что софизм как негативное явление был побеждён именно классической логикой, и их методы использовались ими как щит против всевозможных атак? Неужели их никто не может распознать под этой защитной маской? Софисты прячут себя под различными философскими («научными») покровами, и удивительно то, почему мы не понимаем, что это только покровы? Немало времени прошло с тех пор, когда софисты стали надевать на себя одежды логики и философии и внешне выглядеть непредвзято. Их мнения строги и рациональны. Софисты не занимают какую-либо сторону. Их высказывания очень красноречивы (что сопряжено с восхвалением себе подобных и подобных мировоззрений).

Если бы вступление не стало слишком длинным, я привёл бы цитату из книги «История западной философии» Бертрана Рассела, чтобы вы увидели яркий пример наглядного «запугивания», красноречивых «возгласов» философа. Эта группа софистов, которые считают себя и только себя обладателями подлинного знания, и на основании целесообразности и некой необходимости, установленной для них некоей группой людей, отрицают подлинную философскую мудрость. Мы должны защищать философию, в особенности философию в подлинном её значении. Фараби и подобные ему посадили свои философские саженцы там, где падают лучи солнца. Эти саженцы постепенно дали свои плоды в исламском мире, дают и ныне прекрасную тень для мудрецов.

Как мы указали ранее, религия[32] не нуждается в философии. Посредством философии религия и вера человека не будут подкреплены и усилены. Но, тем не менее, её существование очень важно, в частности, в исследовании какого-либо исторического периода. Усердие Фараби в попытке найти единство между религией и философией не было бесполезным, оно оказало большое влияние. Это влияние мы можем наблюдать в виде противостояния внешнему экзотерическому началу.

Одной из особенностей исламской философии является представление экспериментальной науки как конечной инстанции и критерия всего истинного. Если Фараби, ибн Сина и подобные им философы смотрели на философию как исследователи, то почему мы не должны смотреть на их философию как исследователи, тем самым познавая их идеи и то, на каких мировоззрениях они строили свои философские концепции. Без познания философии исламского периода мы останемся оторванными от прошлого и, возможно, это знакомство окажет нам помощь в понимании сущности современного мироздания.

Мы прекрасно знаем, что до появления исламской философии были разработаны так называемые школы спекулятивного богословия (калам), многие из представителей этих школ имели противоречия с философией. В свою очередь, философы мало обращали внимания на спекулятивное богословие, ибо некоторые из мутакаллимов[33] были исключительно экзотериками[34]. Философия, в свою очередь, никак не соединяется в своей сути исключительно с внешним, экзотерическим пониманием.

На Западе спекулятивное богословие в современный период времени совершенно не изучается. Существует что-то в виде пародии на спекулятивное богословие, это можно проследить в истории современной западной философии, когда подобная пародия даже не защищает религиозное убеждение. Что бы там ни было, на Западе имеется условно два вида философии. Первая, на которой основывается буржуазный либерализм, – это внутренняя сущность культуры, политики и мощи Запада. Философы подобно Декарту, Канту, Гегелю и Ницше, являются представителями этого направления[35]. Второе направление, хотя и имеет общие основы с первым, не имеет никакого отношения к внутренней стороне дела, причём даже отрицает внутреннюю суть. Именно в нём и проявляются «образы» современного западного высокомерия и надменности. Именно эта философия является защитницей идеологии буржуазного либерализма и существующих ныне порядков. Воображаемые или иллюзорные темы в виде абстрактных «игр», «новой логики», усиливают эти чувства надменности и высокомерия. Второе направление с его законами и принципами, политическими пристрастиями, является поверхностным в сравнении с первым философским направлением.

Нам не хотелось бы проводить сравнительный анализ между философией исламского периода и философией Нового времени. К примеру, современная тяга к внешним, экзотерическим принципам, экспериментальной науке как к абсолютному критерию всякого «истинного» знания в современной мысли на Западе не может идти в сравнение с традицией спекулятивного богословия (калам), которое тоже принимает, казалось бы, внешние принципы как основные и фундаментальные, но выступает защитником религиозной традиции. Будет неверно представлять защитников теологических дисциплин на одном уровне с теми, кто отрицает всякое сверхчеловеческое. Здесь мы считаем, нет необходимости проводить аналогии.

Необходимо обратить своё внимание и на то, что философия исламского периода укрепила свои основания тогда, когда люди стали смотреть на религию как исключительно на внешнюю каноническую обрядность. Конечно, если религия превращается исключительно во внешнюю традицию, тогда, несомненно, она становится в руках определённых политиков разменной монетой, которой можно пользоваться и перестраивать её под свои интересы.

Итак, философия вступает в противоборство с исключительно внешним представлением о самой религиозной традиции. Именно в этом направлении работала исламская философия и получила своё дальнейшее распространение.

Если Кинди говорит об исключительности мутакаллимов (теологов-богословов), проявивших себя во внешних экзотерических принципах, то это его личное мнение. В то же время известно, что многие богословы использовали философские методики. А те из учёных, кто не применял данные принципы, по крайней мере, не выступали против философии как таковой. Возможно, есть определённые перегибы или, наоборот, недостаточность в применении философии, но в любом случае всё это выглядит в целом как некое противодействие внешнему, часто профанному миропониманию.

Некоторые религиозные учёные обвиняли философов в предательстве интересов религии и даже в неверии [36]. Причину этого мы можем наблюдать в недальновидности и исключительно внешнем следовании и толковании религии. Известно, что философия прибегала к помощи религии, ибо истинность религии препятствует исключительно внешнему следованию. В свою очередь, некоторый запрет на философию является ещё одним фактором вмешательства клерикализма. Так или иначе, философия исламского периода и исламская традиция в целом выступали против исключительно внешнего, экзотерического понимания и, как было уже нами сказано ранее. Философия по своей подлинной сути всегда противоположна такому ограниченному пониманию вещей. В Новое время, в особенности в наш с вами исторический период, появилась философия, которая доказывает правильность критерия внешнего понимания без углубления в саму суть и глубину проблемы[37].

Какова причина того, что философия ограничивает себя исключительно такими принципами и понятиями и берёт на вооружение перцепции как окончательный источник и критерий для познания?

Для того чтобы ответить на этот вопрос, более важно понять суть приверженности экзотерическому пониманию, с другой стороны, важно уметь противостоять этому явлению. Отчасти и поэтому мы нуждаемся в философских исследованиях.

В этой связи ещё раз кратко остановлюсь на двух моментах:

1. С одной стороны, такая философия представляет её последователей безобидными и беспристрастными. Это, по сути своей, только внешний её облик, за которым скрыт либерализм, который в действительности бывает даже опаснее всякой инфекции и наркотической зависимости. Иногда представляется, что подобная логика не имеет никакого отношения к убеждениям и не причинит религии никакого вреда. Некоторые считают, что подобная логика и прочие научные изыскания, в конечном итоге, укрепляют религию. Они, к сожалению, забывают, что всё это имеет прямое отношение к обществу и миру, где через призму их философии обязанности, знания и интеллект рассматриваются как абстрактный и даже нереальный элемент сознания. Конечно, эти понятия не являются ни общими, ни исключительно частными, но представляют собой один из видов человеческого общественного сознания. С данной позиции мы видим, что все вещи, окружающие нас, которые не соответствуют, по той или иной причине, экспериментальной науке и человеческому опыту, не могут быть (как они считают) подтверждены или опровергнуты интеллектом, и, соответственно, с их точки зрения, эти предметы не имеют реальной человеческой ценности. Те же, кто связан с подобной новой логикой, смотрят на окружающий их мир и самого человека через очки исключительно внешнего экзотерического понимания, которое становится синонимом интеллекта и рационального метода вообще.

Другим важным моментом, на который нам бы хотелось обратить ваше внимание, является большая сложность в различении идеологии и мировоззрения, философии и её подобия. Пока следствие от подобной идеологии не проявится в обществе, экономике, политике, бывает очень сложно дать ей точное определение, и мало кто поймёт её вред или оценит пользу. Обращение к философии, возможно, в наше время станет поводом наставления для тех, кто отличает поверхностные пропагандистские идеи от действительной глубины исследований в области философии.

2. Вопросы, касающиеся отношений религии и философии, мы считаем очень важными. К сожалению, в наше время появились некоторые «исследователи», которые рассматривают темы, не относящиеся к религии и даже противоположные ей, в рамках самой религии.

Изучая древнегреческую философию, которая уделяла внимание и религиозной традиции, а затем исследовав философию исламского периода, мы скажем, что вопреки тому, что думают современные учёные, мусульманские мыслители никогда не были исключительно последователями древних греков в философской традиции. Современная философия на Западе также не имеет никакого отношения к религии, и никто не рассматривает философию Декарта, Гегеля и даже Канта в рамках религиозного сознания и как защитницу религиозных ценностей.

Что же касается приверженности исключительно внешним принципам, без обращения внимания на эзотерическую сторону, надо сказать, что, вопреки тому, что последователи, например, сенсуализма, совершенно далеки от той же религии, они имеют очень точные и беспристрастные научные исследования. С сожалением мы говорим о том, что помимо всего прочего они занимаются и религиозными вопросами, в частности, толкуют Священные Писания, что абсолютно неприемлемо. Если мы не будем обращать на всё это пристальное внимание, найдутся люди, которые попадут под влияние подобных толкований и соответствующих идей.

Мы не хотим вести дискуссию о том, что делать с современными науками и современными знаниями, но, по прошествии более тысячи лет после Фараби говорим, что всё же есть вероятность и надежда на то, что религия и философия найдут консенсус и вопреки всему будут представлять собою общее мировоззрение.

Последние двадцать лет мы неоднократно обращались к данной теме (связи религии и философии). Современные учёные могут перенимать идеи и заучивать отдельные высказывания Фараби, Мавлави, ибн Рушда, Абу ал-Хасана Аш‘ари и даже использовать эти цитаты по необходимости, в то время как все эти мысли могут не иметь никакого отношения к той или иной проблеме. Как правило, такие исследователи обычно не в состоянии провести достаточный сравнительный анализ мнений Фараби, Эрнеста Ренана или Бертрана Рассела. Проблема современной науки состоит ещё и в том, что часто мы сами не являемся постоянными в философии.

Что касается Фараби, то он условно подразделял общие знания на теоретические и практические (сама философия нуждается в подобном делении), выделяя при этом четыре основных достоинства: теоретические, интеллектуальные, нравственные (или этические) и практические. Фараби не считал, что каждая их этих добродетелей имеет самостоятельность и не зависит от других. То, что добродетель, этика и нравственность определяют знание и практические действия человека, указывает на то, что этику, добродетель и политику он не считал отделимым от теоретического знания. Теория, если она серьёзна и действенна, по его мнению, соответствует практике, в противном случае ею будут пользоваться в корыстных целях.

Итак, в своей работе мы постарались сжато очертить многие важные моменты, не вдаваясь в подробности и более глубокие исследования. В связи с этим выражаем благодарность центру исследовательских работ, Министерству образования за содействие в издании этой книги, благодарим их за снисхождение к отдельным недостаткам и недочётам данного исследования.

В данной работе, пожалуй, как и во многих других наших трудах, мы хотели указать только на одну главную мысль, что цикл и период западной культуры и философии, в том числе история Запада указывают на то, что одиночество человека подходит к концу. В нашем исследовании прослеживается надежда и ожидание на появление новой идеи и философской мысли.

Кроме того, радость и восторг вызывает то, что в Иране в настоящее время проявился настоящий всплеск и огромнейший интерес к философии и исламской философии. Это явный признак глобальных изменений в области мысли и культуры общества. Конечно, мы не отрицаем полностью современную философию Запада и не говорим, что не следует читать современную западную философию, но призываем к необходимости внимательного и осторожного исследования, только тогда можно преодолеть все препятствия на сложном философском пути.

Риза Давари Ардакани

Предисловие ко второму изданию

Данная книга издаётся в том же виде, как и первое издание, без каких-либо дополнений, поправок и изменений. Но, к сожалению, у нас не было возможности разъяснить многие неясные и нуждающимся в дополнительном комментарии вопросы. Так, например, уважаемый доктор Йахйа Махдави сделал небольшие, но очень важные комментарии к некоторым частям данной работы. Если бы мы получили его замечания до публикации первого издания, эта работа приобрела бы совершено другую форму и стиль.

[30] Горгий (ок. 480–380 гг. до н. э.) – древнегреческий философ, один из старших софистов. Согласно античной биографической традиции, ученик Эмпедокла и основателей искусства красноречия Корака и Тисия. В отличие от других софистов утверждал, что учит не добродетели или мудрости, а только ораторскому искусству, настаивая, по-видимому, на том, что единой для всех добродетели вообще не существует.

[31] Протагор (ок. 490–420 гг. до н. э) – древнегреческий философ, один из старших софистов; приобрёл известность благодаря преподавательской деятельности в нескольких греческих городах, в частности, в Сицилии и Италии. В Афинах, помимо других, он общался с Периклом (ок. 494–429 гг. до н. э.) и Еврипидом (ок. 484–406 до н. э.).

[32] Имеется в виду ислам.

[33] Специалистов в области богословия.

[34] То есть следующими исключительно внешним принципам религии, без обращения своего внимания к тайной, сакральной и эзотерической его стороне.

[35] Это Рене Декарт, основатель нового рационального метода и картезианства; Иммануил Кант, основоположник немецкой классической философии; Георг Гегель, продолжатель линии классической философии и нового романтизма; Фридрих Ницше, создатель неакадемического самобытного философского учения, которое вытекает как следствие из учения его предшественников.

[36] В частности, Абу Хамид ал-Газали приходит к подобному выводу. В своей книге «Тахафут ал-фаласифа» («Опровержение философии») он обвиняет в неверии Фараби и Ибн Сину.

[37] Иначе говоря, перцепции, чувства и экспериментальная наука занимают важнейшее место в познании и реализации человека.