Сюрреально, или Удивительная жизнь Гала Дали: читать начало книги онлайн

В марте 1922 года в издательстве Au Sans Pareil вышел сборник «Повторения», и Поль отправился в Кельн передать Максу авторские экземпляры. Через месяц, когда Эрнсты и Элюары вместе с детьми отдыхали в Имсте, открыточно красивом городке австрийского Тироля, основанном в XIII веке, оскорбительная ситуация прошлого года повторилась как под копирку. Гала, в элегантном меховом жилете и стильной юбке до середины икры, каталась на лыжах в компании Поля и Макса, а Луиза оставалась дома, с детьми. Буря грянула в дождливый день, когда все четверо оказались в одной комнате. Как писала Луиза, «Макс с русской переводили одну из книг, он разговаривал с ней очень грубо. Я без всякой задней мысли спросила ее: "Почему ты это разрешаешь? Я бы ни за что не позволила говорить с собой так". Признаю, это было бестактно, однако ответил Макс так, что хуже и не придумаешь. Он вскинул взгляд и произнес: "Я никогда не испытывал к тебе такой страсти, как к ней". Я поняла, что для меня все закончилось. В один из редких моментов, когда мы остались наедине, Макс признался: "Я хотел бы, чтобы для счастья мне хватило только нашей женитьбы, но у меня не получается"».

Летом следующего года в Австрии произошло второе воссоединение. Элюары сняли в Тарренце дом у озера. Тристан Тцара с танцовщицей Майей Крушек и художник Жан Арп с невестой Софи Тойбер с комфортом разместились в уютном отеле Gasthof Post, окруженном дубовой рощей. Мэтью Джозефсон, журналист из Бруклина, писавший статью о дадаистах для американского «малого» журнала Broom, жил в номере рядом с Майей и Тристаном. Эрнсты снимали квартиру на той же улице, но уже вскоре Макс, не таясь, оставил семью и перебрался к Гала с Полем.

Этот любовный треугольник шокировал всех, кроме Макса, который на фотографиях того времени выглядит вполне довольным. Гала тем временем становилась все печальнее и раздражительнее, а порой впадала в ярость. Явно стремясь показать, что у русских свой взгляд на супружеские отношения и что все изменилось только для того, чтобы муж был доволен, она стала появляться везде с томиком «Вечного мужа», любимой повести Элюара на тему супружеской неверности.

К концу отдыха выходки Гала надоели всем до такой степени, что Тойбер и Арп вдрызг разругались, споря о том, зачем она это делает, и чуть было не разошлись сами, но потом все же решили пожениться. «Нам плевать, чем они там занимаются и кто с кем спит, – раздраженно бросил Тцара Джозефсону, сам чуть не расставшись с Майей, – но зачем Гала Элюар разыгрывает эту достоевщину? Это же невыносимо!»

Испытывая явную неловкость, Элюар изо всех сил старался как можно цивилизованнее относиться к создавшемуся положению. «Вы не знаете, что значит быть женатым на русской, – говорил он американскому репортеру. – Макса я люблю больше, чем Гала», – признавался он лукаво и всячески подчеркивал, что Макс участвовал в их интимной жизни, а Гала, по крайней мере пока, не становилась яблоком раздора между ним и его новым «братом». Джозефсон нахваливал стихи Элюара в Broom и был совершенно очарован мадам Элюар, которую в своей книге «Жизнь среди сюрреалистов» назвал «живой», «темноглазой» и «очень русской»[69].

Джозефсон писал статью, а Поль, Макс и Гала сочиняли поэму в прозе «Несчастия бессмертных» (Les Malheurs des Immortels). Она была издана Филиппом Супо и его Librarie Six в июле 1923 года и получила хорошие отзывы. Чтобы утешить Бретона, которому наверняка хотелось поучаствовать в этой работе, Поль с Максом посвятили ему отдельный экземпляр.

«Знаешь, – заявил Макс Луизе в августе, – а тебе больше не нужен мужчина. Тебе уже двадцать три года. Сын у тебя есть… чего же еще? Ты прекрасно проживешь с ребенком». «Что ты несешь? – возмутилась Луиза. – Мне всего двадцать три года. Я хочу жить». В конце месяца Эрнсты вернулись в Кельн вместе с маленьким Ульрихом. Но уже второго сентября Макс сел на поезд в Париж. Ему удалось вырваться из Германии. Элюар дал ему свой паспорт.

Глава 7

Кукольный дом

Гала и Поль перебрались из своей тесной, душной студии на третьем этаже родительского дома в малолюдный городок Сен-Бри-су-Форе, куда из столицы можно было добраться поездом минут за двадцать. Там Клеман Грендель снял сельский коттедж с плоской крышей, окнами от пола до потолка и крошечным садом, чтобы «дети» могли пожить самостоятельно. Когда Макс, самый почитаемый и в то же время самый неоднозначный художник Европы, согласился у них погостить, Элюары сочли себя счастливейшими из смертных.

Жан Полан, как и Поль, зачарованный талантом Эрнста, изготовил обаятельному немцу фальшивый паспорт на имя – звучавшее как прозвище – Жана Пари. Теперь Макс мог официально работать и не переживать, что его выдворят из страны как неблагонадежного иностранца. Сначала ему повезло: Эрнст попался на глаза киноагенту, когда знакомился с Парижем, гуляя по его улицам, и получил эпизодическую роль в фильме Анри Диамана-Берже «Три мушкетера» и в его продолжении «Двадцать лет спустя». Но потом он с треском вылетел со съемок, потому что отказался надевать неудобный костюм. Тогда Полан подыскал ему более надежный заработок – полировщика стразов на сувенирной фабрике, где за спасительную немногословность его прозвали Немым.

Гала оказалась гораздо ближе к женскому идеалу Эрнста, чем Луиза. Она держала слово, данное Полю перед свадьбой, и стала превосходной поварихой и хозяйкой. В отличие от Луизы, Гала (а она писала Тцара, что Макс будет «велик, как Пикассо») не сомневалась, что Эрнст – гений. Она сильно переживала из-за любовного треугольника, против которого не возражал ее муж, но была не из тех, кто делает все наполовину. К Эрнсту она привязалась, как и к Элюару. Через неделю после того, как Макс поселился у супругов, Арагон написал Бретону, что видел на Монпарнасе Поля и Макса с их женой. По утрам шофер Клемана вез «братьев» в одном из автомобилей Гренделей на станцию Сен-Бри. Там они садились в пригородный поезд и отправлялись в Париж, в контору отца Элюара, где их ждал целый день скучной работы.

Иногда ближе к вечеру подъезжала Гала, и троица отправлялась в Certà или Petit Grillon выпить Picon-citron вместе с приятелями из Littérature, которые продолжали неодобрительно коситься на женщину. Но чаще мужчины возвращались к трехлетней Сесиль, в уютный дом Гала, где Эрнсту прекрасно работалось под крылом жены своего лучшего друга и единственного покровителя.

Эрнст творил только по вечерам и в выходные, и все же первые месяцы жизни во Франции стали началом одного из его самых плодотворных периодов. Тогда он завершил и «Святую Цецилию» («Невидимое пианино»), название которой напоминает и о дочери Гала, и об одноименной работе Рафаэля, и еще одну картину с пятью хрустальными вазами с цветами, головки которых плавают в воде, а стебли тянутся в воздух.

Тогда же Эрнст создал «Встречу друзей», знаменитый коллективный портрет авторов круга Littérature, на котором провидчески изобразил единственную женщину, Гала, как отдельного, не принадлежащего к группе человека, ищущего чего-то нового. Гала стоит рядом с бюстом кумира Littérature Джорджо де Кирико, повернувшись к зрителю спиной, и указательным пальцем правой руки показывает куда-то в сторону. Сам Эрнст, рано поседевший и одетый во все зеленое, восседает на коленях у Достоевского, облаченного в коричневый костюм, а в центре полотна Элюар, тоже в коричневом костюме, прикрыв глаза, вдохновенно читает стихи. Он обращен лицом к Андре Бретону, который поднял руку, словно собирается произнести что-то важное. Крайний слева – новый участник движения, красивый прозаик Рене Кревель, он трогает клавиши воображаемого фортепиано, а на него покровительственно смотрит Жан Арп. Присутствуют на картине художник XVI столетия Рафаэль, предтеча Ренессанса, Супо, Бааргельд, Арагон, Жан Полан и загадочный поэт Робер Деснос. Бретон уже написал Дусе, что вот-вот заявит в Littérature о конце дадаизма. И на полотне Эрнста красноречиво отсутствуют и Пикабиа, и Тцара.

В декабре 1922 года картина была закончена, и, перед тем как в феврале следующего года ее показали в Гран-Пале на «Салоне независимых», Элюары отметили это событие. Состоялся большой праздничный вечер с разного рода оккультными увеселениями. Новые друзья Бретона – Робер Деснос и Рене Кревель, окончивший курсы гипноза, – проводили гипнотические сеансы, а Гала гадала на картах. Сам ужин, на котором гости сидели напротив собственных портретов и наслаждались отменной едой и превосходными винами, прошел с триумфальным успехом. Огорчительно было только то, что Элюар напился в стельку.

Месяцы, столь плодотворные для Макса Эрнста, оказались совершенно пустыми для Поля. К концу 1922 года поэт не занимался ничем, кроме сотрудничества с Эрнстом, который создавал похожие на диаграммы иллюстрации. Пиком творческих усилий обоих стала сатирическая хроника их необычного союза: это были по-детски легкомысленные сексуальные игры двух мужчин и женщины. Приведем пример: «Обнаженная женщина лежит на чем-то плоском, вроде стола, на сложенном вдвое одеяле. Покажите ей предмет, поместив его у нее над головой так, чтобы он был ей виден… Держать предмет нужно так, чтобы женщина не могла до него дотянуться. Отдайте его, только если хотите вознаградить ее за усилия».

Элюара больше не возбуждал вид жены в объятиях друга, он тосковал по пьянящей, но спокойной интимности, которая так радовала его в «Клаваделе». Полю очень хотелось вернуть свое положение рядом с Гала, но он был бессилен пресечь ее отношения с Эрнстом, притом что от дружбы с художником он еще никогда не зависел так сильно. Этот конфликт заставил Элюара жалеть о жизни, которую он вел. Он трогательно писал:

Не имея воли разрубить этот узел, Поль глушил тоску алкоголем, обходя в компании Арагона и Кревеля мюзик-холлы, бары и бордели Монмартра.

Вопреки очевидному, в депрессии Поля друзья винили Гала. Склонный к резонерству Бретон никогда не одобрял этого модного поветрия («Что творится в этих провинциях!» – наивно восклицал он) и считал, что Гала не следовало позволять себе ничего подобного. Арагон симпатизировал и сочувствовал Элюару, а Филипп Супо, который терпеть не мог Гала, утверждал, что она крутит роман с Максом специально, чтобы помучить мужа.

Но было и хорошее: в апреле Клеман продал парижскую квартиру и купил большое поместье в Монлиньоне, на опушке старинного леса Монморанси, растущего на холмах, откуда открывается вид на Париж. Для сына он приобрел трехэтажный летний дом на улице Эннок, 4, в городке Обонн, всего в трех милях от поместья и в одиннадцати – от Парижа.

Элюару новое жилье очень понравилось, а его стиль он назвал смесью эпохи Людовика XIV и современности[71]. Крыша была покрыта шифером, легкий, изящный фасад украшала гирлянда белых цветов лотоса. Кованые металлические ворота и высокая стена из белого кирпича надежно защищали дом и великолепный сад, где росли каштаны, секвойи и кусты разноцветных роз, высаженные по распоряжению Гала.

Кухня, кладовая, гостиная и столовая занимали первый этаж. Хозяйские спальная и ванная находились на втором этаже, а весь третий, который Жанна с Клеманом думали отдать в распоряжение Сесиль, Поль переделал в мастерскую: пробил в северной стене большие окна и поселил там своего лучшего друга Макса. Сказать, что старшие Грендели пришли в ярость, – ничего не сказать.

В феврале 1923 года британский археолог Гарольд Картер с большой помпой заявил на весь мир, что близ египетского города Луксор, в Долине царей, он обнаружил гробницу Тутанхамона. Запад, в том числе и Гала, сходил с ума от религиозных и светских сцен из жизни древних царств, которыми были расписаны стены погребальных камер гробницы.

В мае того же года Макс Эрнст под руководством своей любимой модели начал расписывать съемные панели нового дома в Обонне. Эти «иероглифы» XX века воплощали ее фантазии о «рае на земле» и своеобразно, от первого лица рассказывали о жизни знаменитого союза.

Такое искусство было на любителя. Сесиль исполнилось всего четыре года, и хотя во взрослом возрасте она вспоминала, что в Обонне чаще всего слышала от матери: «Пойди поиграй в саду», ненавистные росписи первого этажа пугали ее до ужаса. Три стилизованных изображения обнаженной, сияющей, золотистой Гала с приветливо протянутыми навстречу входящим руками, где она изображена в движении. Она то парит в воздухе, то кружится в танце с каким-то андрогином – возможно, Полем. Одна из росписей – словно сатира на хозяйку, которая изысканным жестом извлекает из себя внутренности (для чего ей приходится вывернуться наизнанку) и при этом мило улыбается накрашенными пунцовой помадой губами.

Угловая дверь с изображенным на ней Максом с тонкими, длиннопалыми «чародейскими» руками, открывалась на лестницу цвета кобальта, которая вела на второй этаж. Там господствовал глубокий синий – цвет духовности, женственности, снов и интимности. Стены хозяйской спальни покрывали пейзажи в стиле Анри Руссо, с гигантскими артишоками на длиннющих стеблях. Гигантская синяя бабочка, символ преображения, украшала дверь в ванную. Напротив камина, в центре этого диковинного интерьера, стояла широкая кушетка, обитая ярко-красным бархатом, где, если верить Гала, которая любила изображать себя «плохой девочкой», она и проводила ночи с Элюаром и Эрнстом[72]. Правда, не каждую. Сесиль вспоминала, как любимый отец неделями не вставал с красной кушетки – болел, – но находил в себе силы обнимать свою маленькую дочурку и подолгу рассказывать ей сказки.

Стены ванной комнаты, о которых Сесиль говорила, что они были веселого сине-зеленого цвета, украшали изображения редких морских ракушек и диковинных рыб, чтобы, лежа в ванной на ножках, поставленной у окна, человек мог вообразить себя в волшебном подводном мире. Комнатку Сесиль Макс декорировал фризами в египетском стиле, изобразив выдуманные им самим подвижные игры.

Между панелями Гала устроила превосходную библиотеку, составив ее из первых изданий, работ их друзей: Пикассо, Дерена и Брака – и резных деревянных кукол, изображавших духов-качинá из Аризоны, которых Элюар покупал у европейских торговцев. Качина нравились Гала настолько, что Элюар, желая угодить жене, назвал виллу «Кукольный дом».

Младшая сестра Гала, Лидия, гостила тогда в Обонне[73] и позже вспоминала частые вечеринки и спиритические сеансы, прославившиеся в художественных кругах Парижа тем, что разговоры постепенно уходили в совсем уж немыслимые психологические дебри:

Никого не удивляло, что столоверчение заканчивалось буйной вакханалией. Однажды, когда все основательно упились, Деснос гонялся за Элюаром по саду с большим кухонным ножом. Из-за этого «Кукольный дом» снискал у соседей такую дурную славу, что еще долго после его продажи в 1936 году в округе ходили слухи о творившихся там оргиях.

[69] Matthew Josephson, Life Among the Surrealists (New York: Holt, Rinehart, and Winston, 1962), 246.

[71] Diary of Paul Éluard, Bibliothèque Littéraire Jacques Doucet, Paris.

[72] Henri Pastoureau, "Soirées chez Gala en 1933 et 1934", Henri Pastoureau: Ma vie surréaliste (Paris: Maurice Nadeau, 1998), 150.

[73] Beatrix Blavier, Max Ernst: Murals for the Home of Paul and Gala Eluard, Eaubonne 1923, master's thesis, Rice University, 1985, 36.