— Айя, а ты знаешь, как мясо солить? Ну, чтобы оно дольше хранилось? — спросил я, стараясь придать своему голосу как можно более невинное выражение.
Айя задумалась, нахмурив брови.
— Солить? Не знаю. У нас мясо обычно сушат. Или сразу готовят. Соль — редкий товар. Не для мяса её тратить.
«Вот тебе и раз, — подумал я. — Соль для них — роскошь. А я тут размечтался о засолке…»
День выдался богатым на события и дары, но усталость подступила незаметно. Я вырубился раньше привычного и почему-то проснулся, когда уже было совсем темно. Айя сопела под боком, а я не мог уснуть, как бы не старался.
Решил, что свежий воздух будет очень кстати, к тому же, в голове всё не укладывалась ситуация с Харуном. Я решил, что будет справедливо поделиться небольшой частью еды с моими рабами. Пусть знают, что я не зверь и ценю их труд. Небольшой кусок мяса не разорит меня, зато поднимет их дух. Лили тоже будет рада добавки.
Я вышел из дома с парой кусков кабанятины в руках и направился к рабским хижинам. Они располагались чуть поодаль, за нашим домом. Каждая хижина предназначалась для двух рабов одного пола. Условия, конечно, далеки от идеальных, но намного лучше той скотской жизни, которую ведут рабы у других хозяев и хижины были куда лучше, чем та, в которой я жил когда-то.
Подойдя к лачуге, где обитал Харун, я постучал. Ответа не последовало.
«Странно, — подумал я. — Спит?»
Я приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Хижина была пуста.
Озадаченный отсутствием Харуна, я обошел его дом и обратил внимание на ещё три хижины. Двигаясь вдоль домишек, я заметил в отдалении, в тени деревьев, чью-то фигуру. Любопытство взяло верх. Я тихонько прокрался ближе, стараясь не издавать ни звука.
Приблизившись, я услышал приглушенные голоса. За деревьями стояли двое: шаман и… Харун! Я замер, прислушиваясь.
— … собирал золу для хозяина, — говорил Харун. — Он много получил за свой дар.
— Это не дар, — послышался голос Заргаса.
Это не дар… чё⁈ Какого хрена тут происходит⁈ Неужели эта гнида стучит на меня⁈
— Удалось ли тебе разузнать что-нибудь еще? — спросил шаман.
— Нет, Говорящий с духами, состав он не раскрывает. Очень осторожен, — ответил Харун.
Удар под дых! Мой раб, которого я чуть ли не на «руках ношу», шпионит за мной! Шпионит по наущению этого старого хрыча! Ярость вскипела во мне. Предательство от раба, которого я подкармливал, не слишком нагружал работой, ранило очень сильно!
Я стиснул кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не выскочить из укрытия и не размозжить голову этому ублюдку. Но я заставил себя успокоиться.
«Ты подписал себе приговор, Харун. А ты, Заргас — роешь себе могилу!»
Глава 20
Холодный пот выступил на висках. Нужно было немедленно уходить, пока меня не заметили. Я медленно, стараясь дышать как можно реже, отступил назад, затаился в тени деревьев, а затем, уже в полной уверенности, что меня не видят, вернулся к рабским хижинам и пошёл в сторону дома.
В голове билась одна единственная мысль: су-у-ука! Тварь безбожная! Ну, Харун… Этот слизняк, которого я кормил, который жил лучше остальных рабов, оказывается, стучит на меня. И самое подлое — он делает это, используя мое доверие, мою, как он выразился, «осторожность». Он собирает информацию, чтобы передать шаману, этому старому ублюдку, который, отныне, видит во мне угрозу. Угрозу своим темным делишкам, своей власти. Теперь я был уверен на все сто процентов — Заргас видит во мне врага.
Вернувшись в дом, я осторожно улегся рядом с Айей, стараясь не разбудить ее. Закрыл глаза и… уснуть так и не смог. В моей голове было слишком много мыслей, и сон не шел.
«Су-у-ка! Да как он мог⁈»
Я кормил его сытно, не принуждал к непосильному труду, в отличие от тех, кто держал рабов в моей прошлой деревне. Даже если сравнить его существование с рабами живущими здесь — он в полном шоколаде! Я не видел, чтобы кого-то из местных угощал рабов мясом, чтобы кто-то из невольников укрывался даже старыми шкурами. И он, и Лили стали рабами не по моей прихоти, но именно я был к ним добр и заботился об их жрачке и удобстве. Именно я был для них «кормящей рукой». Я дал ему возможность чувствовать себя человеком, а не собакой, которую пинают и кормят дерьмом, а он, сука такая, решил подслушивать и доносить. И не просто так, а по наводке Заргаса! Может, боялся гнева шамана? Но… но ведь не пришёл ко мне, не сообщил, что шаман требует информацию, а начал торговать ею за моей спиной. Сука и есть!
Я лежал, глядя в потолок, пытаясь как-то осмыслить произошедшее. Ярость, конечно, была, но сквозь нее пробивалось холодное, расчетливое понимание. Здесь, в этом мире, у меня нет и не может быть друзей-приятелей. Такие друзья появятся только когда у меня будет реальная власть. И верить им — гарантированно получить нож в спину. Харун не просто предал меня — он стал опасен. Его шпионаж, направленный против меня по наущению Заргаса, говорил о том, что мои «изобретения» и внимание к ним местных стали угрозой для шамана.
Заргас видел во мне соперника, подрыв стабильности его власти и доходов. А ведь шаман, как любой человек, при власти, не потерпит конкуренции. Уж об этом-то я мог догадаться раньше!
Он, вероятно, уже чувствовал, что мои знания и способности могут вытеснить его «общение с духами» и ритуалы, которые были лишь прикрытием для манипуляций. И Харун, видимо, оказался для него удобным инструментом.
Но как избавиться от Харуна? Теоретически этот мужик — мой раб, а практически — я не могу его убить просто так. Это вызовет вопросы, на которые придётся отвечать. Открытое обвинение — это риск, это прямое объявление войны шаману. Заргас тоже может обернуть это против меня, сказав, что я расправляюсь с теми, кто осмеливается жить по указке духов.