– Где?
– Да где угодно. И можете ехать по своим делам. Мне просто…
– …совсем не хочется возвращаться домой?
«Мустанг» остановился на светофоре.
Фрэнсис заговорил, не поворачиваясь ко мне:
– У меня нет никаких дел в городе.
– Вы мне солгали?
– Я просто хотел побыть с тобой еще немного, Саша.
В том, как он произнес мое имя, в его голосе слышалось все: и дорога, и дом на краю обрыва, и какая-то тайна, которая влекла меня с того самого мгновения, когда он впервые заговорил со мной. Все это было на кончике его языка.
Языка, который скользил по моей коже, выписывая восьмерки, – полчаса спустя в его спальне на втором этаже дома на краю обрыва.
Секс с Фрэнсисом походил на его прозу. Он – от первого лица, в нем была важна каждая строчка, а не только развязка. Возможно, потому, что я почти целый год ни с кем не спала, а может, из-за разницы в возрасте. Но я никогда еще не чувствовала себя такой красивой без одежды. Наверное, притяжение опасных людей именно так и работает: тебе чудится, будто все в твоих руках, будто ты целуешь его первая, будто сама стаскиваешь с него футболку и говоришь о своих желаниях. Но в действительности это он властвует над тобой.
Следующие несколько дней мы провели вместе. От моих страхов и сомнений не осталось и следа. Мне было классно, и я позволила себе хотя бы на время забыть обо всем остальном. Фрэнсис отвез меня на заправку, где я купила зубную щетку и дезодорант, потом мы готовили на его кухне ужин. Вышло ужасно невкусно – ни один из нас не умел готовить, – и в итоге мы заказали пиццу.
На закате третьего дня мы наконец выбрались из кровати, и Фрэнсис пригласил меня на прогулку. Заперев дверь, он прицепил связку ключей к поясу, и она побрякивала при каждом шаге. Я закуталась в одну из его фланелевых рубашек, коричневую в синюю клетку. Он надел пиджак из змеиной кожи и рассказал, что на него ушел почти весь его первый гонорар за «Попутчиков» – когда-то эта вещь принадлежала Джиму Моррисону. Я прикоснулась к мягкой заношенной коже, назвала Фрэнсиса королем ящериц и поцеловала в губы. «Что ж, – думала я, – если мир вокруг так сильно походит на кино, то и я стану вести себя, словно героиня фильма».
Когда мы вышли из дома, солнце уже касалось горизонта краешком карминового диска, и в его косых лучах все казалось волшебным и невозможным.
Я достала телефон и начала снимать. Глядя на это, Фрэнсис закатил глаза.
– Нужно присутствовать в таких моментах, а не смотреть на них через экран. – Он попытался вырвать телефон из моих рук, но я увернулась и направила камеру на него.
– Момент уйдет, а контент останется, как говорил мой босс на прошлой работе.
– У вас, молодых, все иначе. – Фрэнсис улыбнулся в камеру, затем отвернулся и побрел к краю обрыва.
Несколько секунд я продолжила снимать его удаляющуюся фигуру. Мне пришлось напомнить себе свои старые правила. Это всего лишь миг, и ничего более. Не следует относиться ко всему слишком серьезно. Не стоит менять свои привычки в угоду тому, кого только что встретил.
Засунув телефон в карман, я догнала Фрэнсиса.
– Сколько, по-твоему, мне лет?
– Смотри под ноги, тут высоко падать.
Через незаметную калитку в правом углу террасы мы вышли на край утеса. Ветра не было. Океан лежал внизу и ворчал, как старый задремавший пес. Обрыв действительно оказался крутым, один неверный шаг – и верная смерть. Я двигалась за Фрэнсисом по узкой тропинке, вьющейся по скале. Мои щиколотки щекотали дикие цветы: бледный тысячелистник, лиловая армерия.
Возле горбатого столетнего кипариса Фрэнсис указал мне на узкие ступени, выдолбленные в скале, – они шли вниз почти вертикально. Я посмотрела на своего спутника с сомнением, он усмехнулся и протянул мне руку. Во время спуска у меня от высоты закружилась голова, и я, чуть не угробив свой телефон, вцепилась в рукав пиджака Фрэнсиса. Будто он смог бы спасти меня, если я вдруг начала бы падать.
На пляже я сняла кроссовки и пошла босиком. Ледяная океанская вода облизывала мои пятки.
Отсюда, снизу, был отлично виден дом Фрэнсиса. Он стоял на возвышении, уцепившись за самый край обрыва; та самая терраса, на которой я уснула в первый вечер здесь, практически висела в воздухе.
– Еще лет десять, не больше, и он обрушится в океан, – сказал Фрэнсис, перехватив мой взгляд.
– Ты так спокойно говоришь об этом.
– Спокойствие – один из даров зрелости. Процентов от продаж романа мне должно хватить на эти десять лет, но суммы с каждым годом уменьшаются. Поэтому мой план заключается в том, чтобы свалиться со скалы вместе с этим чудовищем и быть похороненным прямо в нем.
– Ты фаталист? – спросила я, наблюдая за носящимися над утесом птицами.