– Сколько времени?
Она не успела ничего ответить – на террасе показался Фрэнсис. При свете дня он выглядел старше. Вместо пиджака на нем была рубашка, как у лесоруба.
– Кира, такси! И обуйся, ты же порежешь ноги, тут кругом стекло! – Он развернулся и ушел, будто не заметив меня.
– Чао, белла! – пропела Кира и еле заметно махнула рукой. Глядя на нее, я была готова поклясться, что она хочет меня убить.
Поднявшись с шезлонга, я покрутила головой в разные стороны. Шея страшно болела. Отлично. Просто отлично! Еще не хватало заболеть и проваляться остаток отпуска с температурой. Издали до меня донеслись хлопки автомобильной двери и звук мотора. Потом я услышала шаги за спиной и уловила запах сладковатого парфюма. Кира.
– Кира? Ты что-то забыла? Кажется, твое такси уже здесь.
Подбежав к шезлонгу, она схватила шелковый платок и сунула в сумку.
– Беги от него, пока можешь! – шепнула она мне в ухо, поравнявшись со мной.
– Что?
– Чао, белла!
Меня колотило от холода и усталости. Я встала и зашла в гостиную – поискать, во что можно завернуться и хотя бы немного согреться. Зарядить телефон, позвонить Ире, сказать, что я жива, и попросить ее приехать за мной.
Из крана медленно капала вода. На моем запястье все еще виднелись белые контуры пальцев Киры – на прощание она ущипнула меня. «Беги…» Что она хотела этим сказать? Я провела ночь в этом доме, и он даже не тронул меня…
– Кофе? – раздался голос у меня за спиной.
– Спасибо. А есть зарядка от айфона?
– Увы. Я бумер.
– Нет. Вы поколение икс.
– А ты?
– Миллениал.
– Так или иначе, с зарядкой не помогу. Но ты можешь позвонить – здесь есть городская линия.
– Надо было мне ехать с Кирой.
– И слушать всю дорогу о ее проблемах? Вряд ли ты этого хочешь. Вот она точно другое поколение.
– Но ведь и я всю ночь трепалась с вами о своих проблемах, разве не так?
– Тут другое. – Он протянул мне чашку кофе, слабого и черного, как раз такого, какой я ненавижу. – У нас с тобой похожие проблемы. Просто разный взгляд на них. Мне это интересно.
Я почувствовала, как к лицу прилила краска. Мне было стыдно за вчерашние откровения, за то, что я уснула на его плече, за размазанную тушь и мятое платье. Я знала, что стыдиться нечего, но ничего не могла с этим поделать.
– Я собираюсь в город. Тебе куда?
– Далеко. В Беркли.
– Как ты правильно подметила вчера ночью, я бездельник, живущий на роялти. Пойдем. Кофе можешь вылить в раковину.
Улыбнувшись, я последовала за ним в пристроенный к дому гараж. Внутри было темно, лишь слабый утренний свет проникал через узкое боковое окно. В центре – будто оперная дива на сцене Ла Скала – стояла укрытая пыльным саваном машина. Фрэнсис сорвал с нее чехол. Я ожидала увидеть ту самую рассыпающуюся на части «Импалу», о которой он писал в своей книге. Но под чехлом оказался красный старый «Мустанг». «Это автомобиль отца, ему больше двадцати лет», – пояснил Фрэнсис, пока я устраивалась на сиденье. И в этот момент поняла, что он тоже стыдился. И машины, и откровений, и еще миллиона вещей. Мне сразу стало легче. Я даже смогла ему улыбнуться.
Водил Фрэнсис быстро. В области солнечного сплетения холодело, и меня пробирал смех – беззаботный, глупый. Я не смеялась так тысячу лет. А он смеялся вместе со мной. Рассказывал о том, как хотел убить каждого, кто спрашивал его о новой книге. Мы фантазировали о способах убийств – таких, чтобы жертвы умирали медленно и мучительно. По мере приближения к дому Иры и Гамлета я все чаще вспоминала о том, что мне придется разгребать последствия вчерашнего вечера, объяснять, где и с кем я была. Смотреть в глаза Гамлету. А еще хуже – Ире.
– Я передумала. Высадите меня где-нибудь здесь.