Абраксас
Мертвые Весталис валяются по всему моему лесу, но мне нет дела до их трупов. Пусть их призраки преследуют эту пустошь веками. Пусть они захлебнутся ядом собственных мерзких душ.
Я должен найти Ив.
Земля рвется и крошится под моими когтистыми ногами, пока я скольжу сквозь деревья, как горячая, дикая кровь, бегущая с холма. Быстро. Быстрее. Я влетаю на поляну, где находится наше логово, но логова нет.
Там, где оно должно быть, нет ничего, кроме пустого кратера в земле.
Сосуды в моей коже светятся фиолетовой яростью, жар крови этого мира гудит во мне. Я поглотил энергию и тепло термального источника, чтобы убить последних охранников принца. Теперь, когда они мертвы, и я здесь, где она?
Я поднимаю голову к небу, но ничего не вижу.
Я ничего не вижу, но мне и не нужно видеть, потому что я знаю.
Рев вырывается из меня, тот, что сотрясает мир. Существа разбегаются, улетают или уползают, чтобы убраться от меня, запах их ужаса отравляет воздух чем-то странным и кислым. Я тяжело дышу, опуская голову, подхожу к дереву и врезаюсь рогами в кору, скрежеща по ней, стискивая зубы.
Я должен сохранять спокойствие, — говорю я себе, но требуется все, что есть, чтобы контролировать первобытную половину меня, которая хочет кричать, пока воздух не треснет от моего собственного грома, не щелкнет молнией моей ярости. Я хожу взад-вперед. Хожу еще немного. Я понимал, что это возможно, когда спаривался со своей самкой, что принц может прийти за ней. Это был риск, на который я был готов пойти, потому что она — вторая половина моей души.
Я разворачиваюсь и бросаюсь к деревьям, шлепаю через ручей и хватаю одну из ног Высокой Птицы. Асписы предпочитают описательные имена неясным. Зачем что-то выдумывать, когда Высокая Птица говорит само за себя?
Я ломаю ей ногу, и когда она падает, ломаю ей шею. Это быстро, но я все равно сожалею о смерти. Однако все звери должны есть. Когда мое тело удовлетворено, а разум остыл, я направляюсь к кромке воды и приседаю рядом.
Ив. Моя самка. Храбрая, но бессильная.
Я хочу одолжить ей свою силу, дать ей свою мощь.
Как?
Я опускаю руки-крылья в воду, а затем плещу в лицо, смывая кровь с чешуи. Мой хвост сердито бьет, паническая ярость скребется, чтобы вырваться наружу. Одной половиной психики я подавляю ее. Другой половиной я планирую.
Чтобы спасти мою самку от принца Весталис, я должен отправиться в небо.
Тогда мне понадобится работающий корабль и кто-то, кто будет им управлять.
Я пью большими глотками, освежаюсь и встряхиваю крылья, прежде чем вернуться в ту область, где мы встретили Присоскохвоста несколько дней назад. Я все еще чувствую его запах на земле, могу легко проследить его след. Я следую за ним через деревья и обратно к дороге, где он смешивается с другими, и обнаруживаю, что чувствую запах пирата тоже. Оба они, и две человеческие самки.
Прошло некоторое время с тех пор, как они были здесь в последний раз; найти их будет непросто.
Но я не охочусь так, чтобы побег был вообще возможен.
Я потратил впустую большую часть дня, разыскивая этого хранителя закона и его друга-подонка.
Но теперь я нашел их.
И я зол.
Пират рычит, когда я хватаю его за талию хвостом, борясь с каждым инстинктом во мне, который кричит, как он должен умереть. Сожми его крепче, сжимай, пока он не разорвется пополам. Возможно, я пускаю слюни, когда широко раскрываю пасть и оказываюсь перед лицом этого инопланетного существа с взъерошенной шеей. Я чуял его на Джунгрюке раньше; я знаю, на что он способен.
То, как я смотрю на него, рык, который я предлагаю в качестве предупреждения, переводится во что-то, что он может легко понять.
— У тебя Джейн, не так ли? — спрашиваю я его, моя лучшая попытка оставаться цивилизованным.
Я не цивилизован.
Я никогда не был цивилизованным.