— Легко сказать, — вздохнула Элис. — Она же… она же богиня. Красивая, молодая, драконица. А я…
— А ты — та, кого я люблю. — Он поцеловал ее в лоб. — И этого достаточно.
К вечеру Элис поняла, что «достаточно» — это слабо сказано. Аурелия развернула настоящую кампанию по очарованию Игнатия и дискредитации Элис.
Она появилась к ужину в новом платье — еще более эффектном, чем предыдущее, с декольте, которое могло бы соперничать с Grand Canyon. Она села рядом с Игнатием, положила ногу на ногу (платье эффектно разошлось, открывая идеальную ногу) и принялась стрелять глазами.
— Игнатий, помнишь, как мы летали над Закатными пиками? — мурлыкала она. — Тот закат был самым красивым в моей жизни.
— Помню, — сухо ответил Игнатий, глядя в тарелку.
— А помнишь, как ты подарил мне тот огромный рубин? Я до сих пор его храню. Как символ нашей любви.
— Это был жест вежливости.
— Для драконов жест вежливости и есть любовь, — капризно сказала Аурелия. — Мы же не люди, нам не нужны эти глупые слова.
— А какие нужны? — подала голос Элис, разрезая мясо.
— Дела, — Аурелия посмотрела на нее с превосходством. — Драконы доказывают любовь делами. Мы сражаемся за своих избранников, мы дарим им сокровища, мы защищаем их ценой своей жизни.
— То есть, — спокойно сказала Элис, — если я сейчас встану и пойду на вас с вилкой, Игнатий должен будет меня защитить?
— Что? — Аурелия опешила. — С какой стати?
— Ну, вы же угроза. Потенциальная. Я — его избранница, вы — бывшая невеста, которая хочет его вернуть. По драконьим меркам — конфликт интересов.
— Я не угроза! — возмутилась Аурелия.
— А с какой стати я должна вам верить? — парировала Элис. — Вы приехали без приглашения, поселились в моем доме (да, я уже считаю этот замок своим), флиртуете с моим женихом и строите глазки. По человеческим меркам — это объявление войны.
Аурелия открыла рот. Закрыла. Открыла снова.
— Ты… ты не имеешь права! Ты просто человек!
— А вы просто драконица, которая не умеет готовить, не умеет убирать и не знает, как воспитывать детей. — Элис отрезала кусочек мяса и отправила в рот. — Игнатий, мясо сегодня восхитительное. Передай поварам мою благодарность.
Игнатий с трудом сдерживал смех. Тэд, который до этого молча наблюдал за перепалкой, вдруг встрял:
— А ты правда хочешь быть моей мамой? — спросил он Аурелию.
— Конечно, дорогой! — та моментально переключилась на сладкий тон. — Я буду самой лучшей мамой на свете! Мы будем летать, охотиться, я научу тебя всему, что знаю!
— А ты умеешь читать сказки на ночь?
— Сказки? — Аурелия поморщилась. — Драконы не читают сказки, милый. Драконы читают карты сокровищ и летописи битв.
— А Элис читает, — сказал Тэд. — И она делает голоса. За разных героев. И когда страшно, она обнимает. А ты умеешь обнимать?
— Я… конечно умею!
— Покажи.
Аурелия растерянно посмотрела на Тэда, потом на свои идеальные руки, потом снова на Тэда. Поднялась, подошла к нему и неловко приобняла за плечи. Тэд замер, принюхался и чихнул.
— Ты пахнешь… странно, — сказал он. — Как старые сокровища. Сыростью. А Элис пахнет хлебом и молоком. И еще чем-то теплым. Я люблю, когда она пахнет.
Аурелия отпрянула, будто ее ударили. Элис с трудом сдерживала улыбку. Игнатий уже не сдерживался — он смеялся, прикрываясь салфеткой.