Глава рода: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Уже хорошо, — сказал я, надрывая лист, чтобы проверить его плотность.

У Однорукого, недавно вернувшегося с инспекции строек, едва сердце не стало, он даже схватился за грудь. Люди, идя к цели, добившись окончательного варианта, ждали похвалы, а я порвал лучший лист.

— Попробуйте ещё немного извести добавить. Бумага слишком тёмная получается, — сказал я.

Ожидали от меня много другого. Вот словно дети… Так что я добавил, чтобы не ломать их дух:

— Я очень доволен вами. Вы сделали великое дело. Поэтому получите в течение месяца по две порции еды в день, а также по отрезу ткани.

Такая премия была встречена радостными возгласами. Сколько же мало нужно этим людям, чтобы быть счастливыми! Дай им больше хлеба, так они будут в три раза эффективнее работать. И этим нужно пользоваться, так как аппетиты растут во время еды. И, чем дальше будут многие понимать, что мы производим очень дорогие товары, тем больше будут требовать к себе уважения и достатка.

Бумага — тот товар, который я собирался везти в Византию по весне. Очень хотелось бы сделать ещё зеркала, но у нас не получалось ровным счетом ничего. Вернее сказать, я знал примерно технологию. И даже изготовили трубку для надувания стекла, чтобы потом его разрезать и получить тем самым зеркала, раскатав валиком пока еще тёплое стекло.

Однако, ни ртути, чтобы покрыть стекло внутри пузыря, не серебра не было. Хотя мы бы и начали экспериментировать с расплавленным серебром, чтобы его заливать вовнутрь раздутых стеклянных шаров и тем самым делать зеркала.

Но для этого нужно иметь стекло. И вот как раз-таки оно у нас хорошим и не получается. Или почти никогда не получается. Что не так? Песок плох? Руки не из того места растут? Или не все сразу?

Так, чтобы сделать бусы, причём, чаще однотонные, то вполне подходит и наше производство. И эти бусы мы делаем. А вот что-то большее пока нет. Я собираюсь либо выкрасть, либо нанять хороших стекловаров в Византии. Потому, как считаю, что для нынешнего общества зеркала будут очень востребованы.

Это может случиться такой заработок, о котором можно будет только мечтать. Разве какая красавица в Восточной Римской империи, или в Персии, откажется иметь такой предмет? Да мозг выест своему мужчине, чтобы не скупился.

Да и бусы желательно делать красивее, разноцветными. Те же анты будут принимать их как деньги. Я спрашивал у некоторых союзников, так они утверждали, что за тридцать добротных византийских бус можно у антов купить даже коня. Причем не клячу какую для сельскохозяйственных нужд, а очень редкого и оттого дорогого боевого коня.

Пройдя еще и мастерскую гончаров, посмотрев, как им работается на новом, ножного привода, гончарном круге, удовлетворился и решил немного посветить себя семье. Ну или то, что я называют таким великим словом.

— Ну как тут наш Андрюша? Как сын? — спросил я, входя в добротную избу матери моего ребёнка.

Тут же была и Бледа. Она уже вполне сносно себя чувствовала и у нас даже было… Но, что удручало, без огонька, страсти, причем обоюдной. Словно бы повинность выполняем. То покушение создало трещину в наших отношениях, и без того не самым прочным.

Бледа, не сказать, чтобы охладела ко мне, но после того, как я всерьёз стал задумываться о том, не отдать ли её замуж за Хорива, вождя антов, и после того, как её же отец стал на этом настаивать, когда я посулил уже, скорее всего, не состоявшемуся тестю выгодное место при мне, тогда женщина сменила отношение ко мне.

А ещё она обвиняла меня в том, что была раненая и находилась при смерти. Кроме того, втемяшила в себе в голову, что я изъял из неё душу, когда ковырялся в её теле.

Да, хирургические вмешательства в этом времени могут быть чреваты многочисленными религиозными предрассудками. Вот и Бледана посчитала, что я её приворожил. Приковал навсегда к себе, так как она чувствует необычайную страсть по отношению ко мне. Где та страсть только? Но говорит же, что такое есть.

Понять рассудком всё то, что творится в голове этой женщины, я не мог. Да и так, чтобы горел желанием делать это. Но не скрою, что периодически мы проводили время вместе. Правда, приходилось несколько думать о том, что и как происходит между нами, чтобы для Хорива не было сюрпризом и он не взял себе в жены уже беременную женщину.

— С Андреем всё в порядке. Поговори с сестрой моей, — строго сказала мать моего сына и вышла.

— Любишь ли ты меня? — тут же спросила Бледана, заводя старую песню.

Воеслава дома не было. Он с утра до вечера занимался подготовкой личного состава нашего воинства. И получалось у него это откровенно очень даже неплохо.

— Нет, не люблю. Уважаю, в обиду не дам. Был бы не против, чтобы ты стала матерью моих детей. Но о любви говорить не могу, — ответил я прямо.

Этот разговор должен был состояться ещё раньше. Но постоянно девушка показывала слишком много разных эмоций, не желая слушать, а лишь поддаваясь эмоциональным порывам. Вопрос был один, но впервые она спрашивала спокойно, рассудительно.

— А я тебя люблю… Ты точно меня не приворожил и не съел мою душу? — спросила она.

— Нет, я не съел твою душу. И я не знаю, смогу ли я кого-нибудь полюбить так, как вижу, как полюбила ты меня. Но для меня наше племя, его будущее, является важнейшим. И тебе придётся либо быть второй женой, так как первой женой всё равно у меня будет сестра Хорива, либо ты станешь женой его. Но единственной, так как у антов запрещено двоежёнство, — продолжал я называть вещи своими именами.

Я не любил её. Но, безусловно, эта девушка мне нравилась, была приемлема во всём. И для меня было откровением и удивительным, что она всё чаще говорит о любви, в то время, как особо страстных чувств и отношений между мужчиной и женщиной в этом времени заметить сложно.

Возможно, сказывается то, что Бледана уже понимает: она не останется без достатка. И две перспективы у неё на данный момент имеются. Одна — быть второй женой, так как в союзе с антами, пусть я даже и не видел сестру своего союзника, но готов на ней жениться и делать первой.

Возможно чувствует, что двоеженство для меня — это определенное табу, через которое перешагнуть никак не получается. Не такой я все же, пусть немало времени и провел в исламских обществах.

— Я хочу быть единственной. Я выбираю Хорива, — сказала Бледана, отвернулась, возможно ожидая, что я стану уговаривать.