Она облегченно плачет. И я вместе с ней выдыхаю — мы оба спасены.
Я держу ее еще крепче. Я мог ее потерять. Бросаю взгляд на оружие, валяющееся на другом конце комнаты. Пластиковый пистолет. Без металла. Вот как он прошел через проверку моих людей.
— Я знаю, мы говорили про шесть месяцев, но, боже, пожалуйста… — начинает она всхлипывая.
— Навсегда, — перебиваю я. — Я же говорил. Ты теперь моя.
Надежда загорается в ее глазах, когда она смотрит на меня снизу вверх:
— Правда?
— Ты всегда была моей. Я люблю тебя каждой клеточкой своего тела, Рен.
— Не просто брак на бумаге? — уточняет она.
— Я был внутри тебя. Я взял тебя. Если ты хотела мой член, цена была полной, безоговорочной собственностью. Навсегда. Никаких полумер. Никакой игры в «как будто».
Я должен был сказать ей это еще вчера. Я не могу жить без этой женщины. Я хочу обладать ею — телом, сердцем, душой.
Она зарывается лицом в мою рубашку, цепляясь за меня. Ее дыхание сбивается, и она выдыхает слова, которых я меньше всего жду:
— Спасибо.
Я вплетаю пальцы в ее волосы и слегка тяну, заставляя поднять голову.
— А не… «ты обещал мне брак по расчету»?
— Нет, — ее улыбка озаряет всё вокруг. — Я всегда тоже тебя хотела.
— Вот как, — роняю я, подхватывая ее за попку и поднимая на руки. Она обвивает мою шею руками, прижимается ко мне всем телом.
— Куда мы идем? — спрашивает она, пока я несу ее к лестнице.
— Обратно в нашу постель. Закончить то, что начали прошлой ночью, — я чувствую ее восторженный смешок. — Сделать тебя беременной.
Эпилог
Джаспер
10 лет спустя
Можно подумать, что с восьмью детьми все перестает быть в новинку. Но нет. Совсем нет.
Я слышу топот маленьких ног — сначала по лестнице, потом по коридору — и невольно улыбаюсь.
Мой кабинет уже давно перестал быть тихой гаванью уюта и уединения. Кожаные книги и перьевые ручки уступили место книжкам-картонкам и коробкам с карандашами. И мне это нравится.
Раньше за то, что меня отвлекали, — убивали. А вот дети…
Рен очень четко объяснила: им всегда — пончики. Никогда — смерть.
— Папаааа, где мои носки?
Я поднимаю взгляд и вижу, как в дверь врывается наша старшая — Джастин.
— В твоем ящике для носков, малышка? — я приподнимаю бровь.
Ее губы вытягиваются в прямую линию.