— Да. — Я слышу, как она пожимает плечами, будто для нее не имеет значения, кто именно рядом — я или кто-то другой.
Я сжимаю ее руку и перемещаю ее выше, на свою грудь, подальше от пульсирующего члена. Будто хочу остановить кровотечение из моего сердца — боль настолько сильна.
— Спи, Рен.
Она не отвечает.
Только наши дыхания в темноте. Я рад, что она не видит моего лица — не видит мучительного желания.
Минуты тянутся. Я не сплю. И она — тоже.
— Джаспер?
— Да, принцесса?
— А что, если кто-то увидит нас в одной постели? И поймет, что мы даже не прикасаемся друг к другу?
Я уже открываю рот, чтобы сказать, что этого не случится. Но она боится, что нас поймают на лжи и никакая логика ее не успокоит.
Я убью того идиота, который предложил фиктивный брак. Никаких пончиков для прошлого Джаспера. Ноль. Садистский ублюдок.
— Ты… обнимешь меня? — ее голос такой маленький, робкий.
Я внутренне стону, но отвечаю единственно возможным образом. Заключаю ее в свои объятия, осторожно, чтобы мой каменно твердый член не коснулся ее милой маленькой попки.
Я идиот. Любой другой мужчина либо взял бы то, что она предлагает, либо полностью отказал. А я выбрал худший вариант — и то, и другое.
Потому что это правильно для нее. Теплые объятия и ни одной удовлетворенной потребности.
Она лежит неподвижно, как доска. Моя бедная девочка. Только прошлой ночью ее угрожал другой мафиозный клан. А потом она узнала, что ее пожилой босс — ее преследователь. И что она только что вышла за него замуж. Это слишком.
Неудивительно, что ей нужно утешение, чтобы заснуть.
Я мягко глажу ее волосы и неожиданно для самого себя шепчу:
— Все хорошо. Ты в безопасности. Моя хорошая девочка. Моя сладкая девочка. Все хорошо.
И каждый раз, когда моя рука доходит до ее затылка, она делает глубокий вдох.
Мои движения становятся все медленнее, пока я не останавливаюсь у основания — на ее горле. Это место — властное, собственническое. Я мог бы перекрыть ей дыхание. Ее пульс бьется прямо под моим большим пальцем.
И она… успокаивается.
— Это помогает, да? — шепчу я.
Она не говорит, но едва заметно кивает.
Я оставляю ладонь легко лежать на ее шее и напряжение уходит из ее тела.
— Рен, — произношу ее имя, как молитву. — Я здесь. Тебя никогда не заберут. Я защищу тебя от всего. Клянусь.
Темнота — словно одеяло, укрывающее нас, уносящее от настоящих нас, от жестокой реальности дня.
Ее тело становится мягким, расслабленным — под моей рукой на ее горле. Этот жест — и притязание, и обещание. Я монстр, который мог бы лишить ее жизни прямо сейчас. Но я ее монстр. И я не отдам ее никому.
Ее дыхание выравнивается. Она спит.
А последнее, что я помню, прежде чем провалиться в темноту, — это облегчение.