К примеру…
И девушка мягко касается трещины, не заставляя ее зарасти, но изменяя. Легко трансформируя реальность чужого кошмара в то, что хочется видеть ей.
Она не может полностью стереть тот случай, нет. Но вот преобразить в разуме Люси — запросто. И страх ей поможет, силы в этом страхе столько, что на шестерых менталистов хватит, и еще на парочку останется.
Ну-ка…
Люси бежит домой, довольная и счастливая. У нее в руках леденец, она довольна…
Из теней выступает дядька.
Он большой и страшный!
Он злобно ухмыляется и распахивает плащ.
— Иди сюда, куколка! Потрогай!
Люси смотрит на то, что под плащом — и ей становится безудержно смешно. Потому что там у дядьки — юбочка из цветных перьев.
— Ой, а это что?
Дядька смотрит вниз, его глаза округляются…
— Ой…
— И морковка из-под нее выглядывает! Дядя, ты зачем себе морковку прицепил? Ты дурак, да?
— Апс… эпс…
Лицо извращенца искажается, в попытке не расплакаться, он поспешно запахивает плащ, и Люси, добивающим, протягивает ему леденец.
— На, держи! Он вкусный, правда!
Этого извращенец выдержать уже не может.
Он разворачивается, и бежит прочь, ломая кусты, и вслед ему катится звонкий детский смех.
А Элисон с трудом выныривает из кошмара. И первое, что она делает — надевает ключик.
— Рена…
Астрид услышала.
Когда они с Элси влетели в спальню, Люси лежала на кровати, раскинувшись чуть ли не поперек. И улыбалась во сне. Действительно улыбалась.
А вот Элисон была бледной, как смерть. И кровь из носа у нее текла двумя струйками, впитывалась в полотенце, которое она прижала к лицу.
— Все будет хорошо. Она проснется, и не будет заикаться. Об этом случае она будет помнить, но бояться не будет. Будет только смех. Она будет уверена, что негодяй испугался и сбежал.
— Ох, детка!
Астрид кинулась к Элисон, поддержала под плечи, сверкнула глазами на Элси.
— Сумку мою тащи! Там хлебушек свежий, там мед, будем девочку отпаивать… да кипяток-то у тебя есть? Чай заварить?
Элси и подгонять не пришлось, помчалась ураганом.
Астрид погладила Элисон по голове.