Дамиан погладил кота. Посмотрел на озеро, на тетушку. Римма была серьезна, она предупреждала его, но жалости не потерпит. Перегорело, отболело, и угли серым пеплом засыпало… не тронь, тогда и не полыхнет.
— Некроманты, по общему мнению, бессердечные твари, тетушка.
— Ах, Миан… поговори с Карлой, я приглашу ее в гости. Но не обижай девочку. Хорошо?
— Обещаю, тетя.
Утро для Симона началось с омерзительных ощущений.
Голова болела, во рту словно все кошки гор нагадили, все тело тоже болело, мутило…
И в довершение всего раздался самый ужасный голос в мире.
— Симочка!!!
Симон дернулся, взвыл и в довершение ко всему навернулся с кровати.
— Так, тетя, кувшин сюда! — откуда рядом взялся Леон, Симон не знал, и знать не хотел. Но за зелье, которое полилось ему в рот, он бы Леону что угодно простил.
Что-то горькое, с перцем, непонятное, но головную боль оно снимало, и Симон даже смог разлепить глаза.
Он был дома.
Лежал в своей комнате, на ковре, рядом сидел Леон, стояла Арисса, и смотрела на него, как на таракана.
— М-мама?
— Так… — Леон взял на себя функцию арбитра. — Тетя, вы ему потом все скажете. А сейчас ему нужно воды, и поесть. Сделаете?
— Сделаю. Спасибо тебе, Леончик.
Арисса вышла, а Леон покачал головой.
— Ну, ты и дал вчера!
— Что⁈ — едва смог простонать несчастный Симон.
— Вот и мне интересно. Ты вчера был в борделе?
Память возвращалась неохотно, но…
— Да. Был…
— Зачем? Уж извини, не верю я, что тебе к девочкам захотелось.
Симон охнул от приступа боли. Память не просто возвращалась неохотно, она еще и кололась по дороге болючими иголками.
— Я хотел узнать про Миранду. Если она не сбежала, значит, ее похитили. Понимаешь?
— Ты думал, что в бордель?
— Да.
— Ну, не знаю, что ты еще думал, но вернулся ты вчера в таком виде… жуть смотреть!
— В каком?
— Полуголый, в вещах этих самых девок, орал песни, был пьян, как фортепьян… кстати, девки с тобой приехали.