Дело Тулаева: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– В порядке, – кроме старых моделей. Зря мы им всучили столько старых самолётов. (Вождь решительным кивком выразил своё одобрение.) Наш Б-104 не стоит «мессершмитта», который его обгоняет.

– Саботаж со стороны конструктора.

Кондратьев не сразу решился ответить: он много об этом думал и пришёл к заключению, что несомненное понижение качества продукции объяснялось исчезновением лучших инженеров Авиационного испытательного центра.

– Может быть, и нет. Может быть, попросту немецкая техника сохранила своё превосходство.

Вождь сказал:

– Он саботировал. Это доказано: он сам сознался.

От слова «сознался» возникло между ними неловкое ощущение. Вождь так ясно это почувствовал, что отвернулся и, взяв со стола карту испанских фронтов, стал расспрашивать о деталях, которые, в сущности, никак не могли его интересовать.

В самом деле, при настоящем положении не всё ли ему было равно, достаточно артиллерийских припасов в Мадридском университетском городке или нет? Но он ничего не сказал о погрузке золотого запаса: очевидно, особый посланец его уже об этом уведомил. Кондратьев тоже не коснулся этой темы. Вождь ни словом не упомянул и о переменах персонала, которые предлагал Кондратьев в своей записке... Сквозь высокое окно Кондратьев увидел на далёких часах, что его аудиенция продолжалась уже больше часа.

Вождь ходил взад и вперёд, велел подать чаю, ответил своему секретарю: «Когда я вас позову...» Чего он ждал? Взволнованный Кондратьев тоже ждал чего-то.

Не вынимая рук из карманов, Вождь подвёл его к оконному проёму, из которого открывался вид на московские крыши. Между ними, городом и бледным небом было только это стекло.

– Ну, а у нас, в нашей великолепной и несчастной Москве, что, по-твоему, плохо? Что не ладится?

– Да ведь ты сам только что сказал: все врут, врут и врут. Одним словом, раболепствуют. Поэтому не хватает кислорода. А без кислорода как строить социализм?

– Гм... И это, по-твоему, всё?

Припёрт к стене. Кондратьев понял, что он припёрт к стене. Сказать ему? Рискнуть? Или трусливо увернуться? Из-за внутреннего напряжения ему трудно было разгадать выражение Вождя, который стоял всего в сорока сантиметрах от него. Против воли он высказался откровенно, то есть очень неловко. Он сказал веским, деланно небрежным голосом:

– Стариков осталось мало...

Вождь отстранил от себя чудовищный намёк, сделав вид, что его не заметил.

– Зато молодые растут. Они энергичны, практичны на американский лад... А старикам пора на покой.

«Со святыми упокой» – так поют на панихиде... Кондратьев, внутренне весь сжавшись, увильнул:

– Да, правда, молодёжь... Молодёжь – это наша гордость... («Мой голос звучит фальшиво – вот и я вру...»)

Вождь странно улыбался, как будто подсмеивался над кем-то отсутствующим... Потом сказал самым естественным тоном:

– Как, по-твоему, Иван, – я много наделал ошибок?

Они были одни в этой яркой белизне, перед ними расстилался город, из которого не доносилось ни единого звука. Внизу, в некотором отдалении, между приземистой церковью с полуразвалившимися колоколенками и низкой стеной красного кирпича, виден был довольно большой двор, на котором грузинские наездники проделывали упражнения с саблей: пролетая галопом через .двор, они на середине его склонялись с седла до самой земли, чтобы концом сабли подхватить на лету белую тряпку.

– Не мне тебя судить, – сказал в смятении Кондратьев. – Ты – партия (он почувствовал, что эта формула понравилась Вождю), а я что ж? Просто старый партиец (и с грустью, не без иронии): один из тех, кому пора на покой...

Вождь продолжал ждать, как беспристрастный судья или равнодушный преступник. Он был безличен и реален, как неодушевленный предмет.

– Я думаю, – сказал Кондратьев, – что ты зря «ликвидировал» Николая Ивановича[19].

Ликвидировать – словечко, которым в эпоху красного террора из стыдливости и цинизма заменяли слово расстрелять. Удар прямо в лоб Вождю; но его каменное лицо не дрогнуло.

– Он предавал нас. Он сам в этом сознался. Ты, может быть, не веришь?

Молчание. Белый свет.

– Этому трудно поверить.

Насмешливая улыбка Вождя была похожа на гримасу, его массивные плечи опустились, лицо потемнело, голос отяжелел:

[19] Бухарина.