Дело Тулаева: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вождь, казалось, не расслышал этого слова. Он продолжал, склонив лоб, пальцами уминая табак в носогрейке:

– Знаешь, брат, такие старики, как ты – старые партийцы, – должны мне говорить правду... всю правду... Кого же мне ещё об этом просить? А правда мне необходима, я иногда задыхаюсь... Все они врут, врут и врут! Сверху донизу все чертовски врут! Прямо тошно... Я живу на вершине здания, построенного на лжи, понимаешь? Статистика, само собой, врёт: она состоит из глупостей мелких служащих, махинаций средних администраторов, фантазии, угодничества, саботажа и неслыханной глупости наших руководящих кадров... Когда мне приносят квинтэссенцию всех этих цифр, я иногда с трудом удерживаюсь, чтобы не сказать «холера»! Планы врут, потому что в десяти случаях из десяти они основаны на ложных данных; исполнители плана врут, потому что не смеют сказать, что они могут сделать, а чего не могут; самые квалифицированные экономисты врут, потому что они живут на Луне, они – лунатики, говорю тебе. А ещё хочется мне спросить этих людей: почему, когда они молчат, их глаза лгут? Представляешь себе?

Что он, извинялся? Он яростно закурил трубку, сунул руки в карманы; весь квадратный – и голова, и тяжёлые плечи, – он твёрдо стоял на ковре в ясном свете.

Кондратьев смотрел на него с дружеским чувством, но в глубине души испытывал недоверие и колебание. Решиться или нет? Он осмелился тихо сказать:

– А, может быть, тут есть доля и твоей вины.

Вождь покачал головой; в его улыбке дрогнули тоненькие морщинки около носа и под глазами:

– Хотел бы я видеть тебя на моем месте! Наша старая Русь – трясина: чем дальше идёшь, тем ненадёжнее под тобой почва, проваливаешься в ту минуту, когда меньше всего этого ждёшь. А кроме того, люди – сволочь... Понадобятся века, чтобы переделать человеческую скотину. А в моем распоряжении веков нет. Ну, говори – последние, новости?

– Прескверные. Три фронта еле держатся, всё развалится при первом толчке... Перед самыми главными позициями даже не вырыли окопов...

– Почему?

– За неимением лопат, хлеба, планов, офицеров, боеприпасов и...

– Понимаю. Вроде как у нас в начале 18-го, верно?

– Да. На первый взгляд... Но только без партии, без Ленина и... (Кондратьев колебался не долее ничтожной части секунды, но это, наверно, было замечено) и без тебя... И это не начало – это конец... Конец.

– Эксперты уверяют: от трёх до пяти недель?

– Может продолжаться и дольше, как затянувшаяся агония. А может развалиться завтра.

– Мне надо, – сказал Вождь, – чтобы сопротивление продлилось ещё несколько недель.

Кондратьев ничего не ответил. Он .подумал: «Это жестоко. И для чего?» Вождь, казалось, угадал его мысли.

– Мы это заслужили, – продолжал он. – Ну, ладно, а сормовские танки?

– Неважные. Броня ещё туда-сюда... (Кондратьев вспомнил, что конструкторов этих танков расстреляли за саботаж; появилось ощущение неловкости.) Но моторы неудовлетворительные: в боях до 35 процентов аварий.

– Это указано в твоем письменном докладе?

– Да.

Опять ощущение неловкости. Кондратьев подумал, из-за этого возникнет новый процесс, что эти 35 процентов будут светиться фосфорическим блеском в опустошённых ночными допросами мозгах. Он продолжал:

– А главное – негодность человеческого материала.

– Мне уже об этом говорили. Как ты это объясняешь?

– Очень просто. Мы с тобой воевали в других условиях. Машина уничтожает человека. Ты ведь знаешь – я не трус. Ну вот, я захотел испытать это на себе, сел в машину № 4 с тремя замечательными парнями: барселонским анархистом...

– ...и, конечно, троцкистом...

(Говоря это, Вождь улыбался сквозь табачный дым, и сквозь узкую щёлку почти сомкнутых век рыжие глаза его смеялись.)

– Может быть, – у меня не было времени наводить справки. И ты тоже не стал бы этого делать... И ещё два крестьянина с оливковой кожей, андалузцы, чудесные стрелки, вроде наших сибиряков или латышей былых времён. Ну вот, катимся мы по прекрасной дороге, – не могу себе представить, что бы это было на ухабистой... Сидим мы там вчетвером, обливаемся потом с головы до ног, задыхаемся в темноте, в шуме, в бензинной вони, нас тошнит, мы отрезаны от всего мира – и хоть бы скорее это кончилось! От паники у нас резь в животе, и мы уже не бойцы, а несчастные психи, прижавшиеся друг к другу в чёрной, душной коробке... Вместо того чтобы ощущать себя хорошо защищёнными и могущественными, мы сведены на нет...

– Что же делать?

– Надо лучше продумать конструкцию машин, нужны особые, тренированные боевые единицы. Именно этого нам недоставало в Испании.

– А наши самолёты?