Мне сейчас важно только одно – держать Жданову в руках.
Еще лучше было бы закрыться с ней где-то, и чтобы ни одна гнида не мешала. Потому что я до сих пор не могу почувствовать облегчения. Накатывает второй виток нервяка. Соня еще должна вынести свой приговор. И меня раздирает от необходимости услышать ответ, и от желания оттянуть момент, потому что… Сука, неужели мне страшно?
Соня, вздрогнув, резко разворачивается в моих руках, больно царапнув мне щеку сережкой-гвоздиком. Не девчонка, а сплошная травма. И моральная, и физическая.
В глазах ее мелькает какая-то эмоция, от которой у меня болезненно сжимается сердце.
Кто бы мог подумать, что оно у меня есть.
Но Жданова берет себя в руки и окатывает меня насмешливым взглядом:
– И поэтому отсиживался в туалете? – язвит она. – Чтобы никто не видел, как ты не дождался? Я и не собиралась приходить. По крайней мере, ради тебя…
Не ради меня? Что Соня имеет в виду. Ради нашей дружбы пришла? Похер. Меня устраивает.
– Соня, – хриплю я. Слова сейчас мне даются плохо. Весь организм сосредоточен на том, чтобы не выпустить Жданову из рук. Меня клинит. Я под дулом пистолета сейчас пальцы не разожму. А подруга, как назло, начинает вырываться.
– Пусти. Меня ждут…
До меня не сразу доходит смысл слов.
Ждут? Кто еще? Подружка? Дениска?
– Подождут, – я хочу звучать уверенно и спокойно, но выходит какой-то полурык.
– Ты… ты чего? – таращится на меня Соня, а я вместе с ней двигаюсь в глубь закутка, туда, где нет народа, свет приглушен и виднеется дверь какой-то подсобки. – А ну отвали! Я тебе не твои шалашовки, которых ты привык пользовать по углам!
Точно. Не они.
И во мне сейчас не горит желание. Точнее, горит, но не сексуальное. А звериная потребность пометить, застолбить, заорать всем, что это моя девочка. И самое главное – донести эту мысль до самой Сони.
Где-то там на задворках сознания шевелится мысль, что надо взять себя в руки.
Но это выше моих сил.
Воловецкая называет это состояние «бабуинством». Я всегда смеялся и говорил, что такое только в девчачьих любовных романах бывает. Опять облажался. Опять Инга права. Еще как бывает. Меня вон уже выворачивает.
Мне кажется, даже если через всю аппетитную Сонину попу будет выбита татуха «Собственность Рэма», я не успокоюсь. Страх потери пожирает меня, и мозги отключаются.
Дотолкав Жданову до той самой подсобки, я придавливаю ее всем телом. Это чистый кайф. Такой, наверное, испытывают больные одержимые.
– Рэм! – ругается она. А я наслаждаюсь тем, как она произносит мое имя. И вот теперь просыпается другой инстинкт. Мозг проигрывает одновременно кучу диафильмов с кадрами, при каких условиях Соня могла бы звать меня по имени, находясь подо мной.
Я ведь не идиот. Ну в целом. Сейчас не считается.
И я понял в актовом зале, прочувствовал, как она отзывается. Нас магнитит. Это не односторонне.
– Подождет твой Дэнчик, он сегодня в пролете.
И только я собираюсь поцеловать Жданову с прицелом на то, чтобы подтолкнуть ее к правильному решению, как на мое плечо ложится рука.
– Дэнчик, может, и подождет, а я нет.
Глава 36. Соня
Взгляд у Рэма дурной, кадык ходит, и мне кажется, что даже руки его подрагивают от напряжения.
Мысль, что он все-таки нервничал, греет, хотя жаль, что наше с Ником эффектное появление прошло мимо него.