Jaspers К. Allgemeine Psychopathologie. В., 1923.
См.: Тихомиров О. К. Психология принятия решения // Принятие решения человеком. Тбилиси, 1967. С. 40–41.
См.: Бенда К. Олигофрении (нарушения психического развития и состояния слабоумия) // Клиническая психиатрия. M.: Медицина, 1967. С. 609–677; Блейхер В. М. Клиническая патопсихология. Ташкент: Медицина, 1976. С. 228–237.
См.: Вроно М. Ш. Задержки психического развития // Руководство по психиатрии. М.: Медицина, 1983. Т. 2. С. 442–508.
См.: Фрейеров О. Е. Олигофрения // Руководство по судебной психиатрии. М. Медицина, 1977. С. 278–290.
См.: Вроно М. Ш. Указ. соч. С. 445.
См.: Крепелин Э. Клинические лекции. М., 1923; Сухарева Г. Е. Клинические лекции по психиатрии детского возраста. М.: Медицина, 1965. Т. 3; Фрейеров О. Е. Легкие степени олигофрении. М.: Медицина, 1964.
См.: Важнова Т. Н. Нервные механизмы принятия решения у больных олигофренией // Проблемы биологической психиатрии: (Нейрофизиологические исследования). М., 1979. С. 107–117.
См.: Бажин Е. Ф., Меерсон Я. А., Тонконогий И. М. Об особенностях вероятностного прогнозирования при некоторых психических и нервных заболеваниях // Журн. невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. 1973. Т. 73, вып. 5. С. 701–705.
Hick W. Op. cit.
См.: Бейтсон Г. Некоторые особенности процесса обмена информацией между людьми // Концепция информации и биологические системы. M.: Мир, 1966. С. 166–176; Акофф Р, Эмери Ф. О целеустремленных системах. М.: Сов. радио, 1974. С. 106–123; Шибутани Т. Социальная психология. М.: Прогресс, 1969. С. 74.
См.: Спиркин А. Г. Сознание и самосознание. М.: Политиздат, 1972. С. 149.
См.: Шипковенски Н. Основни проблеми на съдебната психиатрия. С., 1973.
См.: Морозов Г. В., Боброва И. Н., Печерникова Т. П., Шостакович Б. В. Некоторые актуальные аспекты проблемы вменяемости // Теоретические и организационные вопросы судебной психиатрии. М., 1977. С. 3–8.
См.: Поляков Ю. Ф. Исследования нарушений психических (познавательных) процессов // Шизофрения: Клиника и патогенез. М.: Медицина, 1969. С. 205.
См.: Зейгарник Б. В. Патология мышления. М.: Изд-во МГУ, 1962. С. 106.
См.: Лебединский М. С., Мястиев В. Н. Введение в медицинскую психологию. Л.: Медицина, 1966. С. 147.
Глава IV. Прикладные проблемы криминальной патопсихологии 1. Криминалистические и уголовко-процессуальные проблемы
Результаты криминологических исследований наиболее крупных проблем должны максимально использоваться для повышения эффективности борьбы с преступностью. Патопсихологические работы, конечно, не составляют исключения, поскольку содержащиеся в них выводы, обобщения и предложения могут иметь существенное значения для раскрытия и расследования преступлений, исправления и перевоспитания осужденных, решения некоторых важных уголовно-правовых и исправительно-трудовых вопросов. Недостаточное до сих пор применение на практике данных, полученных в ходе изучения преступников с психическими аномалиями, в основном связано с тем, что эти данные носили по преимуществу социологический характер, имеющаяся сейчас научная патопсихологическая информация позволит на качественно ином уровне решать отдельные, но существенные криминалистические, уголовно-процессуальные, уголовно-правовые и пенитенциарные проблемы.
Нельзя сказать, что психиатрические и патопсихологические вопросы в советской криминалистической и уголовно-процессуальной литературе обойдены вниманием, поскольку, как справедливо считает С. П. Щерба, ни по одному уголовному делу расследование и судебное разбирательство не может быть успешным, если не будут выяснены и учтены индивидуальные свойства обвиняемого, страдающего психическими недостатками. Так, при наличии данных о психических недостатках обвиняемого следователю, например, приходится решать вопросы о подследственности уголовных дел, об обязательном производстве предварительного следствия, об обязательном участии защитника на предварительном следствии и т.д. Данные о психических недостатках и их особенностях необходимы для успешного осуществления процессуальной деятельности, для индивидуального подхода к каждому обвиняемому в целях защиты его прав и законных интересов[235].
В целом учет патопсихологических особенностей обвиняемого, а также потерпевших и свидетелей – одна из важных гарантий всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, быстрого и полного раскрытия преступлений, изобличения виновных и обеспечения правильного применения закона, с тем чтобы наказание было справедливым и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден. Однако патопсихологические проблемы следствия еще изучены плохо.
Многие годы отдельные ученые-криминалисты не придавали должного значения надлежащему психологическому изучению вообще, что не могло не сказаться на практике. Так, Ф. В. Глазырин писал, что криминалистическое изучение личности не представляет последовательного и глубокого исследования всех психологических качеств, свойств и состояний, оно ограничивается выявлением и оценкой тех из них, знание которых необходимо для тактики следствия. Изучение личности обвиняемого на предварительном следствии есть один из видов житейского, практического познания человека. Однако такое познание далеко не всегда базируется на теоретических знаниях, а является скорее эмпирическим[236].
По мнению И. А. Матусевича, «в тех случаях, когда речь идет о личности виновного в совершении определенного, конкретного преступления, нас интересует не просто вся совокупность характеризующих его свойств, а те из них, которые раскрывают особенности личности виновного как общественно опасного субъекта и имеют непосредственное отношение к конкретному преступлению»[237]. Однако трудно согласиться с тем, что в такой личности нас может интересовать только то, что имеет непосредственное отношение к преступлению и раскрывает лишь общественно опасные свойства лица. Этого, конечно, недостаточно для того, чтобы понять причины совершенного преступления.
Противоположную и, на наш взгляд, вполне обоснованную точку зрения по этому вопросу высказывает Н. Т. Ведерников. Он считает, что для решения криминалистических задач необходима оценка личности в целом. Должны быть найдены разумные, с учетом задач судопроизводства и практических возможностей органов следствия и суда, пределы сбора необходимой информации о личности обвиняемого. Хотя исследуется личность субъекта, которому лишь предъявлено обвинение, надлежащее выполнение всех задач расследования и судебного рассмотрения дела требует установления, помимо сведений, имеющих уголовно-процессуальное значение, также сведений, имеющих уголовно-правовое, криминалистическое, исправительно-трудовое и криминологическое значение[238].
Патопсихологическая информация в уголовном процессе весьма важна потому, что в соответствии с законом к числу обстоятельств, подлежащих доказыванию по уголовному делу, относятся факторы, характеризующие личность виновного. Вполне понятно, что психологические особенности личности, обусловленные психическими аномалиями/принадлежат к числу наиболее значимых ее характеристик, а потому подлежащих доказыванию.
Говоря о психологических чертах личности обвиняемого, Н. Т. Ведерников отмечает, что их роль наиболее ярко проявляется при доказывании обстоятельств, составляющих объективную и субъективную стороны, при анализе и оценке доказательственного значения поведения обвиняемого, так называемые улики поведения, т.е. поведения, связанного с преступлением. Проявление характерных для данного человека свойств при совершении преступления может явиться косвенным доказательством его причастности к преступлению в случае достоверного установления этих свойств у него. Например, заявление легко внушаемого и слабовольного человека о том, что он является организатором преступления, вызовет обоснованное сомнение. Жестокость, проявленная при совершении преступных действий и установленная как характерная черта данного человека, в конкретных обстоятельствах преступления может приобрести силу косвенного доказательства[239].
Совершенно очевидно, что событие преступления и личность преступника теснейшим образом взаимосвязаны, поскольку первое есть результат поведения конкретного человека, поэтому по такому поведению во многом можно судить о личности, так же как и по личности о преступлении. Иначе не может быть, поскольку в содержании преступления, его характере, обстановке отражаются свойства личности, ее ведущие мотивы и установки, в том числе связанные с наличием психических аномалий. Следовательно, устанавливая те или иные особенности личности обвиняемого (в нашем случае – обусловленные наличием психических аномалий), тем самым констатируется, уточняется, проверяется информация о совершенном преступлении, его отдельных, наиболее важных обстоятельствах, способствовавших ему условиях.
Как известно, при производстве дознания, предварительного следствия и судебного разбирательства необходимо выявлять причины и условия, способствовавшие совершению преступления, и принимать меры к их устранению. Если у обвиняемого будут обнаружены патопсихологические черты, они, на наш взгляд, должны рассматриваться в качестве внутренних, субъективных криминогенных факторов. Как было показано выше, тревожность, жестокость, агрессивность, внушаемость, ригидность характерны для патопсихологической картины личности преступников с психическими аномалиями и именно они должны приниматься во внимание при оценке таких факторов, тем более что они существенно препятствуют индивиду в должной мере управлять своим поведением, контролировать его. Конечно, устранение подобных условий, способствующих преступным действиям, невозможно путем их «изъятия» из личности, но сделать так, чтобы они чаще находили общественно приемлемые формы в поведении, – вполне реальная задача. Однако решить ее в настоящее время практически невозможно из-за того, что в стране отсутствует психотерапевтическая помощь осужденным и очень слаба психиатрическая.
Расследуя уголовные дела в отношении лиц с психическими аномалиями или рассматривая их в суде, каждый раз нужно ставить вопрос: как повлияли патопсихологические особенности личности обвиняемого на преступное поведение, отдельные поступки, прямо или опосредованно, через систему каких конкретных социальных отношений, в которые он включен? Этим будут решаться не только важные криминологические и уголовно-правовые проблемы, но и криминалистические и пенитенциарные. Как показывают многие эмпирические исследования, значительная часть преступников отчуждена от среды, ее ценностей, от полезного и одобряемого общения. Сюда входят и ценности, закрепленные в законе. Многие из этих лиц воспринимают следствие и суд как нечто чуждое и враждебное им, как некую бездушную машину, которая лишь перемалывает их; при вполне четком понимании того, какой конкретно закон ими нарушен, в чем именно они виновны, они не признают себя виновными. Здесь нет противоречия и даже парадокса, поскольку подобное непризнание не носит юридического характера, оно скорее психологическое, отражающее субъективное отношение к формальным институтам, установлениям и претворяющим их в жизнь должностным лицам. Последние в этом механизме часто воспринимаются не как живые люди, а лишь как носители и исполнители определенных государственных функций. Происходит взаимная имперсонализация, т. е. следователь, прокурор, суд видят в преступнике только обвиняемого (подозреваемого, подсудимого), а он в них – лишь должностных лиц.
Подобное отношение к следствию и суду, процессуальным формам особенно характерно для преступников с психическими аномалиями, общая социально-психологическая отчужденность которых выше, чем у психически здоровых правонарушителей. К тому же большинство из них даже при помощи адвоката далеко не всегда способны до конца уяснить себе многие существенные детали расследования и судебного разбирательства, имеющиеся в деле доказательства, активно и со знанием дела защитить себя. Поэтому для них многое останется психологически непонятным, в том числе своя «личная» вина в содеянном.