А. Борубаев и М. Кымбатбаев, обвинявшиеся в мошенничестве и убийстве, при проведении экспертизы отрицали наличие у себя каких-либо особых способностей – это была позиция, занятая ими в процессе следствия и суда. Но и тщательное клинико-психологическое исследование не обнаружило у них каких-либо особенностей восприятия, памяти, мышления, позволяющих предположить какие-то особые их свойства, в том числе и «экстрасенсорные». Оба были признаны вменяемыми относительно содеянного, А. Борубаев – с диагнозом «психопатия», М. Кымбатбаев – с выявленными у него «последствиями перенесенного органического заболевания головного мозга, интеллектуальной ограниченностью». И все же в процессе экспертного исследования особые свойства и навыки у А. Борубаева были обнаружены. Они относятся к его личности и способности манипулировать окружающими людьми, оказывать на них внушающее воздействие, использовать все это для достижения своих целей.
Набор приемов, которым пользовался А. Борубаев, включал в себя: использование повышенного интереса окружающих к восточной культуре, восточной философии, к идее развития своих психологических способностей путем какого-либо специального тренинга. Знания его в этой области были более чем поверхостные. На суде в качестве вещественного доказательства обозревалась изъятая у него библиотека, состоящая всего лишь из научно-популярных брошюр. Тем не менее почерпнутых из них сведений оказалось достаточно, чтобы большинство свидетелей говорили о том, что А. Борубаев мог поддерживать на любом уровне любую беседу, говорил всегда о том, что было интересно именно этому конкретному собеседнику, производил впечатление глубоко эрудированного человека. Детально разработанный «имидж», в котором все имело значение: внешний облик, легенда «молодого ученого», изучающего природный уникум – М. Кымбатбаева, не говорящего по-русски дервиша в экзотической одежде, увешанного бусами и значками, принимающего картинные позы и продуцирующего «биополе». Этим же целям служили ненароком предъявляемые «вещественные доказательства», свидетельствующие о высоком рейтинге среди посвященных и специалистов: рекомендательное письмо, подписанное А. Софроновым, бывшим главным редактором «Огонька», фотография «экстрасенса № 1» Е. Давиташвили (Джуны) с надписью: «Моему учителю Абаю», книги с дарственными надписями известных писателей и ученых. Самым эффективным для преступников образом эксплуатировалось свойство столичных «салонов» передавать по эстафете «модную достопримечательность», мотивированное стремлением «быть на уровне», что, во-первых, постоянно расширяло сферы общения, во-вторых, придавало качество апробированности. Мотивы поведения А. Борубаева, установленные судом, сводились к самоутверждению, борьбе за первенство и власть в неформальном объединении «экстрасенсов», корысти. Все сподвижники давали деньги на будущую лабораторию по изучению «особых свойств человека». Обманным путем А. Борубаевым и М. Кымбатбаевым было получено от разных лиц более 10 тыс. руб.
Одним из наиболее примечательных парадоксов ситуации, сложившейся на судебном процессе в г. Вильнюсе, было то, что многочисленные потерпевшие от мошеннических действий А. Борубаева и М. Кымбатбаева, таковыми себя не считали. Денег, которые они давали на организацию лаборатории, им было не жалко. Они не считали себя обманутыми, они получили от «экстрасенсов» то, что искали. Среди них были люди разного возраста, образования, с различным жизненным опытом, психически здоровые, психопатические и акцентуированные личности, душевнобольные. Их всех объединяло то, что в течение длительного времени они жили в мире как бы с иными физическими законами: с возможностью «выхода в астрал» и перемещением в нем во времени и пространстве, с общением на уровне «взаимодействия биополей», медицинской помощью путем «коррекции биополя». И как следствие в мире с другими психологическими и социальными законами: самосовершенствованием через «просветление», верой в особые способности лидера группы и беспрекословном ему подчинении, игнорировании существующих социальных и морально-этических норм. Сектантская картина мира позволяла строить и свою систему отношений в группе, организованной по принципу секты. Окружение «экстрасенсов» формировалось из людей с нереализованными, но значимыми для них мотивами: самоактуализации, общения, психологического комфорта, приближения к идеальному «Я», с внушаемостью, усиленной в зоне действия значимых для них мотивов. В мире, выстроенном А. Борубаевым, эти мотивы начинали действовать.
Посмотрим на случившееся глазами потерпевших и свидетелей. Из стенограммы судебного заседания: И., 40 лет, филолог, преподаватель одного из московских вузов: «В 22 года я перенесла психическую травму. Пятнадцать лет была в тяжелом состоянии. Главное – это неуверенность в себе. От меня не было пользы ни себе, ни другим. В 1983 году на вечере в Политехническом музее увидела Абая и Мирзу. Абая представили как молодого ученого. Поехала в Каракалпакию. Меня поразило, как живет Мирза, поразила обстановка дома. Увидела, что можно быть другим – свободным, относящимся к людям с состраданием. Увидела себя иначе, чем раньше, поняла, что я самоуверенный человек, появилось желание быть скромнее, просто честно жить. После поездки избавилась от болезни. Раньше всегда было подавленное состояние, теперь почувствовала цель в жизни. Хотелось больше работать, быть более требовательной к себе. Раньше была депрессия, тяжелое состояние, врачи не понимали, что со мной, таблетки не помогали. Теперь, уже три года, этого нет. Защитила диссертацию, работаю в полную силу, у меня благодарности от декана. Абай скромный человек, располагал к себе знаниями, чувствуется, что человек знает. Они помогают людям, они мне помогли. Как я могу сказать, что они мне не помогли? Я хочу жить здоровой, работать нормально, я не хочу жить как во сне. Книжки – это ерунда, что там книжки читать, нужно жизнь менять. Как я оцениваю их после случившегося? Я не понимаю, что значит дать оценку. Все виноваты, живем неправильно. Все виноваты, все люди. В мире война, люди убивают друг друга, почему же каждый не отвечает за это? Жить надо по-другому».
К., 23 лет, фельдшер-лаборант: «Долгое время я не мог найти себе друзей. По своим качествам характера я трудно схожусь с людьми. На работе, дома постоянное напряжение. Моральное одиночество. Если вдруг появляется возможность с кем-то общаться, то это ценишь. Целью моих поездок в Каракалпакию было общение, продолжение общения. К Абаю отношусь с большим уважением. Я не чувствовал к себе раздраженного отношения, чувствовал тактичность, симпатию. Видите ли, если есть возможность с человеком общаться и продолжать общение – это и есть главное. Я приехал к ним, меня там приняли, значит, общение возможно. Я считаю и уверен, и так оно и есть, что ни Мирза, ни Абай не виновны в убийстве. Талгат Нигматулин был чемпионом, это была проверка на выносливость, и он не выдержал».
Так видели Абая Борубаева и Мирзу Кымбатбаева потерпевшие и свидетели. Следует ли из этого, что все видели их такими глазами? Нет, как видно из протокола судебного заседания, находились люди, которые ясно понимали происходящее. Свидетель А., 50 лет, бригадир колхоза, в котором числился М. Кымбатбаев: «Я был сосед Мирзы, вместе росли, родились в одном кишлаке. В детстве Мирза с детьми не общался, никогда не играл, держался за юбку матери. Хотел – шел в школу, не хотел – не шел. Отец был слепой, мать не работала. Мирзе пришлось их кормить. Продавал на базаре дрова, траву, возил их на ишаке. Так кормил родителей. Потом стал в колхозе работать. Часто пропускал, но ему прощали, т. к. должен был заботиться о родителях. После наводнения все переселились в поселок. Все дома построили, он не мог построить дом. Построил времянку, там и сейчас живет. Пропалывал хлопок, помогал соседям. В 1973 году перестал работать. Не выполнял требования бригадира, не хотел или не умел. Например, надо в 6 часов выйти, а он приходит в 8–10. Ишака, корову продал. Зарабатывал тем, что боролся на свадьбах, тоях. Победителю дают барана, бычка, костюм, деньги. Стал чаще ходить в Султан-Бабу („святое“ место, где собирались „дервиши“), приносил оттуда пищу, чай, потом стали давать ему деньги. Мирза не молился, только просил. Так и стал собирать милостыню. Сначала избегал своих односельчан, прятался от них, потом перестал стесняться. Односельчане считали, пусть ходит, ничего плохого не делает, своих родителей нужно кормить. Аксакалы сказали, Мирзу нормальным считать нельзя, он блаженный, не от мира сего. Но он и не верующий, никакой он не дервиш. Мирза простой человек, его можно считать за дурачка. Потом приехал Абай. Он представил себя научным сотрудником Московского университета. Стало приезжать много людей, трое-четверо, восемь-десять. По улицам ходили, взявшись за руки. Появился документ за подписью Софронова: „Надо изучать Мирзу“. Софронов просил помочь обком партии. Я, например, спорил с приезжими: „Зачем вы его изучаете? У него ничего нет. Зачем вам это надо?“ Был один кандидат технических наук. Дал мне болгарский журнал со статьей про старуху-прорицательницу. Этой старухе наши ученые отвезли фотографию Мирзы. Она сказала, что у Мирзы есть большая сила. Они все были кандидатами наук, технических, медицинских, все ученые были. Они меня учили, сейчас век космоса, он может в космосе пригодиться. Даже взяли его в кино сниматься. Мне было стыдно, что Мирзу, этого дурачка, которого мы не уважаем, сделали легендарным героем. Приезжали молодые люди, студенты и студентки, человек по десять. Жили у Мирзы, купались в арыке. Даже порядочная корова не ляжет там, а они лежали. Все были довольны. Кем я считаю приезжих, нормальными или ненормальными? Я думаю, нормальные бы не приехали».
Молодые женщины с высшим образованием из столичных городов ехали на край света, жили там в запущенной хижине-времянке пожилого деревенского юродивого, которого «никто не уважает», и возвращались домой просветленными.
Кандидаты наук высокомерно поучали А. из-за его критического отношения к Мирзе. Здравый взгляд бригадира для них неприемлем. Им интересен не он, не его жизнь, а Мирза, который даже дом себе построить не может. Они ехали за тысячи километров, чтобы приобщиться к деревенскому дурачку, сделали из него «легендарного героя».
Здесь возникает вопрос. Дает ли само по себе образование какие-либо гарантии гармонического развития личности с таким важнейшим его элементом – критичностью? Можно ли быть уверенным, что образование противостоит суеверию, внушаемости, пассивной подчиняемости, и особенно в тех случаях, когда они обусловливают проявления жестокости, агрессивности? В свое время криминологами была выдвинута наивная гипотеза о прямой связи между незнанием законов и совершением преступлений. Для проверки этой гипотезы были изучены группа правопослушных граждан и группа преступников-рецидивистов. Проверялось их знание уголовного кодекса. Первая группа обнаружила минимальные знания, зато вторая, как и следовало ожидать, знала УК почти наизусть. Гипотеза оказалсь слишком наивной. Но ее проверка заставила вернуться к вопросу о нравственном пороге, обеспечивающем действенное правосознание. Заповедь «не убий» – знание или нечто большее, чем знание? Или, как мы скажем сегодня, за счет чего эта формула наполняется личностным смыслом, становится мотивообразующим фактором?
Но есть и другая сторона, касающаяся вопроса о сектантской, с утраченной критикой картине мира, формирующейся на основе внушаемости. Сохраняется ли формула «не убий» с ее четким пониманием смертности человека, хрупкости человеческой жизни в мире биополей, «астральных прогулок»? И не отсюда ли невероятное заявление фельдшера-лаборанта К.: «Талгат был чемпионом. Это была проверка на выносливость, и он не выдержал». Модель мира и мотивы человеческого поведения, его смысл неразрывно связаны. Иная, искаженная модель мира – искаженный смысл. Юродивый в таком искаженном мире становится легендарным героем, убийство – проверкой на выносливость. «Избивая Талгата, мы были уверены, что в присутствии Абая и Мирзы с их особыми способностями ничего трагического произойти не может», – заявил на суде гуманитарий, сотрудник одного из ведущих академических институтов, кандидат исторических наук.
Убийству Т. Нигматулина предшествовало «наведение порядка» путем избиения среди инакомыслящих экстрасенсов, организованное А. Борубаевым. По замыслу А. Борубаева, известный артист кино, считающий, что своим творческим ростом он обязан общению с лидером экстрасенсов, также должен был принимать участие в этих акциях. Не оправдавший этих ожиданий Т. Нигматулин был избит до смерти. Избиение продолжалось несколько часов, начиналось и прекращалось по команде А. Борубаева, завершающие удары нанес он сам. Исполнителями были два московских студента С. и Б., научный сотрудник П. Никто из них не отличался ранее жестокостью и агрессивностью, их объединяла вера в особые способности Борубаева и стремление к безоговорочному выполнению его приказов. Все трое с диагнозом «психопатия», «психопатические черты характера» были признаны вменяемыми относительно содеянного. У всех троих обнаружена внушаемость как одна из ведущих черт личности. Все трое при совершении преступных действий находились под внушающим воздействием А. Борубаева, однако их психическое состояние не было болезненным и не лишало их способности отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими. Чтобы лучше понять, как подобное может произойти, приведем результаты исследования одного из них.
П., 41 год. Данных о наличии психически больных среди близких родственников нет. В детстве развивался нормально. В школу поступил своевременно, учение давалось легко по всем предметам, был отличником до 5 класса, однако отличался повышенной обидчивостью и ранимостью. В 12-летнем возрасте заболел гриппом, осложнившимся энцефалитом, болел очень тяжело, более двух месяцев находился на стационарном лечении. Переживал из-за длительного пропуска занятий, однако после выписки из больницы продолжал хорошо учиться в школе. Сам П. рассказывает, что после выписки из больницы его беспокоила головная боль, приходилось выполнять упражнения по устранению косоглазия, оставшегося после болезни. Был освобожден от уроков физкультуры до 10-го класса. Стал «тугодумом», тратил больше времени на выполнение домашних заданий, хуже запоминал и понимал объяснения учителей по точным предметам. При выполнении контрольных работ по этим предметам испытывал ощущение «цейтнота». Отмечает также, что стал более обидчивым и ранимым, застревающим на неприятных переживаниях. Испытывал чувство неполноценности в отношении своих физических данных, видя, как его сверстники играли в спортивные игры, легко выполняли те или иные физические упражнения. Наряду с этим ему приятно было, когда он получал лестные отзывы учителей за успешные ответы по гуманитарным предметам, особенно по истории.
По словам П., похвалы учительницы истории сыграли «важную роль» в выборе им своей будущей профессии. В 1964 году. П. поступил на вечернее отделение исторического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, однако уже в ноябре того же года был призван на военную службу. В период прохождения допризывной и призывной военно-врачебной комиссии жалоб на состояние своего здоровья не предъявлял, самочувствие было вполне удовлетворительным, отсрочки от призыва, каких-либо ограничений в годности к военной службе у него не было. Службу проходил в танковой роте. Жару, езду в танке переносил вполне удовлетворительно. Однако во время учений он, будучи заряжающим орудия, не справился со своими обязанностями (нужно было быстро подавать тяжелые снаряды), в связи с чем в дальнейшем был переведен в охранную роту. П. отслужил положенный срок и в 1967 г. был уволен в запас. Вернувшись в Москву, продолжил учение в МГУ на вечернем отделении того же факультета. Учебу в университете сочетал с работой, одно время был библиотекарем, затем экономистом, младшим редактором в ряде учреждений. Совмещение работы с учебой требовало, по его словам, необходимости «соблюдать личную дисциплину, иметь определенную физическую подготовку, выносливость». Поскольку считал, что у него неважно со здоровьем, то решил укрепить его с помощью различных физических упражнений. Позднее со своим другом по университету Т. после прочтения в журнале «Сельская молодежь» статьи о комплексе упражнений индийской гимнастики «Хатха-йога» и узнав о существовании в Москве группы, занимающейся по этой системе, приобщился к ней. В 1973 г. П. окончил МГУ и был принят младшим научным сотрудником в Институт экономики мировой социалистической системы АН СССР. Со своими обязанностями он справлялся, через два года был принят в аспирантуру, утвердил тему кандидатской диссертации.
В те годы, по словам П., было «модным заниматься каратэ», и вместе со своим другом Т. стал заниматься в секции каратэ, для того чтобы укрепить здоровье. В последующем по предложению руководителя их секции он сам с 1978 году стал тренировать подростков в секции каратэ, не имея аттестации тренера и официального на то разрешения. Эту секцию в числе других подростков посещали и обвиняемые по настоящему делу Б. и С. После запрещения секций каратэ (1981 год) П. продолжал встречаться со своими учениками, вместе посещали музеи, обсуждали различные вопросы, преимущественно о восточной философии и медицине, экстрасенсорике, других «загадках» человеческой психики. П. рассказывает, что он довольно интенсивно работал над диссертацией, переутомлялся и, по его мнению, на нервной почве в 1979 году появилась на руках экзема. В 1981 году П. успешно защитил диссертацию на степень кандидата исторических наук. Продолжал работать в прежней должности. В официальной характеристике сообщается, что П. выполнял задания, связанные с тематикой института, имеет ряд печатных работ, является членом ДНД, выступал с лекциями, вел занятия пропагандистов РК КПСС, дисциплинарных и партийных взысканий у него не было. Отмечено, что особенностью его характера является замкнутость, близких, дружеских отношений с сотрудниками не поддерживал, был вежлив, выдержан. Несколько раз был командирован в социалистические страны с целью знакомства с работой научно-исследовательских институтов и чтения курса лекций. По сведениям, полученным от П., наряду с выполнением своей основной работы и «занятиями» с учениками он проявлял большой интерес к экстрасенсорике, другим необъяснимым явлениям в природе, в самом человеке, его возможностях. В начале 1980 года у него состоялось знакомство с А. Борубаевым, который произвел на него впечатление своей образованностью, начитанностью и глубокими знаниями в области «народной медицины, нетрадиционных методов лечения, Хатха-йоги и экстрасенсорики». Борубаев, бывая в Москве, периодически проживал в квартире П. По кругу лиц, общавшихся с Абаем, по их отношению к нему П. понял, что Борубаев – «известная личность в Москве», его знакомые восторженно отзывались о нем как об «экстрасенсе». Абай же держался скромно, но не отрицал, что является экстрасенсом, однажды снял у него «физическую усталость, массируя определенную группу мышц». Все это имело на него, по словам П., определенное воздействие. В последующем Абай познакомил П. с «самородком, экстрасенсом по имени Мирза», который, как считает П., «вылечил» у него кожное заболевание – экзему рук. С помощью П. состоялось знакомство его «учеников» Б. и С. с А. Борубаевым и М. Кымбатбаевым.
По сведениям П., с 1981 года он ежегодно ездил к Мирзе в Каракалпакию, с тем чтобы с его помощью как экстрасенса устранить свой недуг (экзему), сменить обстановку, психически отдохнуть от нагрузок в институте, а также «наблюдать за Мирзой, как за экстрасенсом, понять принципы формирования сверхчувствительности, найти для себя методику развить в себе эти способности, научиться устранять разные недомогания с помощью владения биотоками и на этой основе укрепить свое здоровье, повысить на многие годы уровень трудоспособности». Был убежден в способности и возможности А. Борубаева создать «Институт изучения человека», основной задачей которого явились бы отбор и изучение экстрасенсов. По этой причине П. воспринимал частные сборы денег с лиц, приезжавших к Мирзе, как необходимость для создания фонда на нужды еще неорганизованного института или, как его называл Мирза, «конторы». По сведениям П., в середине января 1985 года ему из Вильнюса позвонил А. Борубаев и попросил поехать вместе со своими «учениками», так как возможно ему будет нужна «физическая защита». Прибыв в Вильнюс, по указанию А. Борубаева и с целью доказать ему свою преданность П. вместе с С. и Б. совершил избиение ряда лиц. В ночь с 10 на 11 февраля 1985 года в квартире художника А. Ка-са, где все они остановились, выполняя указание А. Борубаева, совместно со своими «учениками», Борубаевым и Кымбатбаевым участвовал в избиении и убийстве Т. Нигматулина за то, что тот не принял участия в их предыдущих действиях. Будучи привлечен к уголовной ответственности, П. дал признательные показания, раскаивался в содеянном.
При проведении ему комплексной психолого-психиатрической экспертизы подробно сообщает сведения о себе, подчеркивая отдельные значимые для него периоды или эпизоды из своей жизни. В беседе обстоятелен, склонен к самоанализу, пытается анализировать психологические мотивы своего поведения. Самооценка развернута и детальна, фиксирован на проблемах своих взаимоотношений с окружающими, считает себя «ранимым», «обидчивым» и «глубоко переживающим обиду», испытывает чувство неполноценности «своих природных способностей», поэтому «стремился добиться высоких результатов в науке за счет усидчивости, трудолюбия, развития этих качеств», считает, что «запаздывает в своем личностном развитии, все жизненные этапы, обязательные для человека, проходит с опозданием». В связи с «низкой самооценкой» всегда «осознанно» тянулся к авторитетным лицам, более доверял их мнению, чем своему, в окружающих особенно ценил «черты мужского характера», «самостоятельность в выборе решения», «умение убедить других». Сообщает, что при общении с А. Борубаевым чувствовал его интеллектуальное превосходство, большую образованность в вопросах восточной народной медицины и философии. Большое значение в формировании его отношения к Борубаеву имела реакция окружающих: «я чувствовал, что он московская знаменитость», оценки и рекомендательные письма известных писателей и ученых. Общаясь с Борубаевым, чувствовал себя причастным к «делу, имеющему государственную важность», к «людям, имеющим ценность для страны», заявляет, что «ощущение сплоченности, причастности повышало его самооценку». Отмечает, что самооценку повышали и занятия с «учениками», появилось «менторское чувство», «это нравилось», был в этом момент самоутверждения. По его словам, тяжело переживает случившееся, испытывает ужас перед тем, что произошло, содеянное называет «чудовищным». Помнит и достаточно подробно излагает обстоятельства, при которых был избит и убит Т. Нигматулин. Уверяет, что намерения убивать Т. Нигматулина у него не было, думал «вот побьем еще и на этом закончится», но по распоряжению Абая вновь и вновь начинали избивать.
При выполнении экспериментальных заданий П. испытывает затруднения при необходимости быстрых ответов, в работе в условиях дефицита времени жалуется на усталость. При исследовании мнестических процессов кривая заучивания 10 слов – 6, 6, 9, 10. Через 1 час вопроизвел 6 слов. При опосредованном запоминании (пиктограмма) отсроченно воспроизвел все 12 слов. Ассоциативные образы адекватны по содержанию, конкретны. При исследовании мышления улавливает и передает условный смысл пословиц, выполняет операции сравнения, обобщения. Опирается на конкретные, практически значимые признаки предметов и понятий, в ряде случаев испытывает некоторые затруднения при выборе существенного, главного. Стремится во всех заданиях выполнить инструкцию, поэтому в пробе «сравнение понятий» идет на сравнение так называемых несравнимых понятий, уровень ответов при этом снижается, однако не отказывается от выполнения задания. Нарушений операционной стороны мышления не обнаружено. Отмечаются черты обстоятельности, склонность к детализации, некоторая незрелость суждений, склонность к рассуждательству на личностно значимые темы. По данным личностных тестов, обнаруживаются индивидуально-психологические особенности личности с низкой самооценкой, стремлением к гиперкомпенсации, внушаемостью по отношению к субъективно авторитетным лицам, легкостью формирования на основе внушаемости и стремления к гиперкомпенсации сверхценных увлечений и интересов (каратэ, парапсихология, восточные философия и медицина) с дальнейшим использованием их для реализации потребности в лидерстве и самоутверждении.
Экспертная комиссия пришла к заключению, что указанные патохарактерологические особенности личности П. не сопровождаются нарушениями мышления, критических способностей и не лишают его возможности отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими. Вместе с тем свойственные ему черты личности, и прежде всего избирательная внушаемость, могли найти отражение в мотивации и особенностях его поведения при совершении преступных действий. Однако психологическая зависимость П. от Борубаева, возникшая на основе внушаемости, не носила характера болезненного расстройства психической деятельности и поэтому ее также нельзя рассматривать как фактор, лишающий П. возможности отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими. П. был осужден к 13 годам лишения свободы.
На суде в Вильнюсе к экспертам подходили потерпевшие с вопросом: «Как же вы говорите, что Борубаев и Кымбатбаев мошенники, ведь они нам помогли?» Действительно, «экстрасенсы» на свой страх, риск и вкус пользовались элементами так называемой эмоционально-стрессовой терапии, которую не в таких, конечно, экстравагантных формах применяют и профессиональные психотерапевты[141]. Дело не в приемах. Дело в целях. Цель психотерапевта состоит в разрешении внутренних конфликтов пациента, в увеличении числа «степеней свободы» внутренне мотивированного поведения. Цели А. Борубаева и других лидеров сект – в манипулирований окружающими с помощью приемов доморощенной психотекники, использовании своих «пациентов», людей с психологическими проблемами, с психическими аномалиями, для собственного самоутверждения, выкачивания денег. Психотерапевт помогает и «отпускает», лидеры сект ревностно пасут свое «стадо». Власть над окружающими становится привычной, отказаться от нее невозможно. В нее столько вложено, что начинают верить в свои особые способности, в особое предназначение. Но никакой реальной основы для этой власти нет. Рано или поздно она кем-то ставится под сомнение. И когда кто-то пытается разрушить сложившуюся систему отношений, создается потенциальная возможность преступления. И не случайно, а закономерно, что эти группы порождают тяжкие, насильственные преступления.
Якубик А. Истерия. М.: Медицина, 1982. 342 с.
См.: Куликов В. Н. Вопросы психологии внушения. Иваново, 1972. 164 с.
См.: Сыропятов О. Г. Клиническая оценка умственно отсталых в судебно-психиатрической практике // Актуальные вопросы неврологии, психиатрии и нейрохирургии. Рига, 1985. Т. 1. С. 427–430.
См.: Гульдан В. В. Психологические механизмы формирования суггестивных мотивов противоправных действий у психопатических личностей // Психические расстройства, не исключающие вменяемости. М., 1984. С. 90–99.
См.: Кербиков О. В. Микросоциология, конкретно-социологические исследования и психиатрия // Вести. АМН СССР. 1965. № 1. С. 7–16.
См.: Кравков С. В. Указ, соч.; Бакеев В. А. Экспериментальный анализ психологических механизмов внушаемости: Автореф. дис… канд. психол. наук. М., 1970. 24 с.
См.: Белов В. П., Чахкиева О. Л. Инфантилизм в клинической картине психопатии // Психологические исследования в практике врачебно-трудовой экспертизы. М., 1972. С. 127–141.
См.: Печерникова Т. П. Случай индуцированного помешательства в судебно-психиатрической практике // Практика судебно-психиатрической экспертизы. М., 1960. № 2. С. 73–77.
См.: Блейлер Е. Аффективность, внушаемость и паранойя. Одесса, 1929. 138 с.
См.: Уголовный закон: Опыт теоретического моделирования. M.: Наука, 1987 С. 74–80.
См.: Рожнов В. Е. Руководство по психотерапии. Ташкент, 1979.