Восемь режимов гирлянды: читать начало книги онлайн

– Она просто на меня запала, вот и завидует. Кстати, ты уже в курсе юбилейного корпоратива?

– Давай не будем об этом, – закатила глаза Тоша.

Костя засмеялся и махнул ей:

– Ладно, пойду я, – он уже отошел от стойки справочной, когда обернулся и крикнул: – Кстати, у меня с собой Ангелинкины пирожки!

Тоша чуть ли не зарычала от досады. Знает ее слабые места! Она схватила подвернувшуюся под руку шапку и со всего маха бросила в Костю. Тот поймал ее на лету и развел руками:

– Ну все, попалась!

Нахлобучив на свою стриженную под ежик голову сиреневую шапку с пушистым меховым помпоном, он как ни в чем не бывало ушел в сторону медпункта.

– Тебе идет! – хихикнула вдогонку Тоша.

Несмотря на большую разницу в возрасте, Костя всегда мог поднять ей настроение и вывести из коматозного состояния. Ее не покидало ощущение, что она знала его всю жизнь, хоть и познакомились они всего год назад, когда Тоша пришла в аэропорт – после инсульта дед работать уже не мог. Пенсия оказалась скромной, а у родителей не все так радужно сложилось с африканским контрактом – платили нерегулярно. Тоше с Тимуром надо было на что-то жить, оплачивать его занятия по вождению и покупать дедушке лекарства. Слава богу, хотя бы с автошколой они разобрались.

В аэропорт ее привела лучшая подруга детства и по совместительству Костина жена, Ангелина Сергеева. Раньше они с Тошей жили на соседних улицах. Лина была единственной девочкой, которая не считала Тошу странной и не боялась заступаться за нее перед Тем-кого-нельзя-вспоминать с его дружками. С Линой было легко и весело, несмотря на то что она была на пару лет старше. Они продолжали общаться, даже когда ее семья переехала в Иваново. А теперь пересекались в терминале, сменяя друг друга за стойкой справочной.

Работа в аэропорту Тоше нравилась. Терминал напоминал ей огромный механизм, где каждый сотрудник занимал свое определенное место, был незаменимой деталью, шестеренкой, без которой не закрутится громадное колесо авиаузла. Тоше нравилось чувствовать себя нужной. За стойкой справочной ей был виден весь зал регистрации, вход и выход, лифт, лестница и кафе. Мимо нее никто не мог проскочить незамеченным. Она первая узнавала самое важное: о задержке рейса или технической проблеме на борту, о каком-нибудь инциденте в зоне вылета или о поломке багажной ленты, не упоминая уже количество сплетен, проходящих через ее уши.

Конечно, пассажиры и встречающие попадались разные: иногда кто-то ругал справочную на чем свет стоит, будто именно Тоша была виновата в том, что посадка на рейс закончилась, а человек опоздал. В таких случаях было сложно донести до людей, что самолет – не такси, и его невозможно задержать или развернуть. Такие ситуации Тоша пыталась принимать спокойно, хотя нервы иногда сдавали. Но работа делала свое дело: она постепенно обрастала невидимой, непробиваемой броней, возводила вокруг себя стены, которые защищали ее от оскорблений пассажиров. Каждую смену она училась быть стойкой и терпеливой.

А вот коллектив в Тошиных сменах собрался дружелюбный, и в отличие от ее факультета, на котором преимущественно учились одни девчонки, в аэропорту у нее появилось много приятелей-парней. Стоило им узнать ее страсть к машинам, как она словно автоматически зачислялась в круг «своих». Она научилась флиртовать и кокетничать, а еще – получать удовольствие от комплиментов, которые поначалу вызывали у нее подозрения. Тоша находила общий язык и с сотрудниками постарше, с удивлением обнаружив, что ей нравится общаться не только с машинами, но и с людьми.

Рейсов было немного – летали в Сочи, Санкт-Петербург, Минеральные Воды и Калининград. После отправки последнего за день борта аэровокзал погружался в спячку. Основное освещение в зале регистрации выключали, а единственный магазинчик с прессой и сувенирами закрывался – ночью работало лишь маленькое кафе в дальнем углу зала, и немногие пассажиры, которые приезжали заранее на утренние рейсы, оставались один на один с персоналом аэропорта.

Гулкая тишина терминала, разбавленная редкими информационными сообщениями по громкой связи, снующими туда-сюда охранниками да смехом ребят на входной группе, была для Тоши как бальзам на душу. Ночью у нее появлялось время на себя.

Она открыла учебник по языкознанию. На этой неделе надо было сдать реферат, закрыть долги по семестру. Но буквы расплывались, а слова складывались в какую-то абракадабру. Организм, кажется, понял, что наконец-то у него выдалась свободная минутка, и взбунтовал против учебы. Куда еще-то?

Пока она сегодня готовила обед, дед незаметно улизнул из дома. Позвонила соседка, сказала, что видела его у речки Шохонки, недалеко от «утлых лав». Тоша кинулась следом, слава богу, догнала у самого берега. Дед так и ушел в домашней одежде, еще поругал Тошу за то, что всех гусей растеряла, а ему пришлось их искать. Тоша не стала уточнять, что уже лет десять как они не держат ни гусей, ни кур, ни кого бы то ни было еще. Она привела деда домой, и пока заваривала горячий чай и ставила вариться гречку, Зверь с виноватым взглядом навалил грандиозную кучу у входной двери – не дотерпел до прогулки. Тоша убирала за псом и недобро поглядывала на него, угрожая, что выгонит жить во двор – в шутку, конечно, но терпение у нее не резиновое. Пес поскуливал и отводил взгляд, словно говоря: «Ну ты же знаешь, как я люблю делать подкопы и убегать… Тебе оно надо?» Закончив с собакой, обнаружила, что у нее подгорела каша. Пришлось отмывать кастрюлю металлической губкой – в итоге поранила палец.

Поспать днем толком и не успела, так что ничего удивительного, что сейчас в глаза будто песок насыпали. Тоша вспомнила, какое удобное кресло-кровать у Кости в медпункте… Какая разница, что про них будет болтать Криволапенко?

Она резко захлопнула учебник и убрала его в рюкзак. Спать! Вот, что ей сейчас нужно. Хотя бы на часик прикрыть глаза в свой законный перерыв.

На стойку упала тень, и Тоша вздрогнула от неожиданности.

– Вот так встреча, Антонина Лисицына.

Она подняла голову – перед ней стоял инженер. На его губах плясала таинственная улыбка, в светлых глазах притаились чертики. Он разглядывал Тошу с интересом и каким-то скрытым вызовом.

Она моргнула. В груди неприятно кольнуло, по спине побежали уже знакомые за вечер мурашки.

Ее имя он мог прочитать и на пропуске – тот белым прямоугольником висел у Тоши под воротником рубашки. Но произнес его так, будто всегда знал.

И Тоша знала, что он знает.

Ведь сразу поняла, в самый первый миг – по движению рук, по взгляду, по голосу.

Ей десять лет. Мур слег с ангиной, и родители отпустили ее в магазин за конфетами, чтобы порадовать брата. Конец октября выдался теплый, солнечный, погулять – одно удовольствие. В кармане куртки приятная тяжесть – дедушкин подарочный мультитул, с которым она не расставалась со дня рождения. Ее талисман.

– Антонина, Антонина! – доносится сзади знакомый голос, лениво тянущий гласные, отчего Тошино сердце застревает в груди. – Шнобель, как у Буратино!

Она оборачивается и видит трех мальчишек. Все ее внимание занимает тот, что в центре, в линялом черном спортивном костюме под распахнутой курткой. Каштановые волосы растрепаны, в светлых глазах плещется злорадство и предвкушение. В руке зажат длинный прут. Весь его вид словно кричит: «Сейчас повеселимся».

Клим Морев.