— Не понравилось! — радостно завопил стоявший рядом гворн, на сей раз удержавшийся на двух точках.
— Все! — выдохнул воспитанник орков, возвращая гворну арбалет.
— Ну, ни хрена себе вы его отхреначили! — восторженно проговорил Оруэлл, принимая оружие.
— Ага, — устало ответил Данут, отмечая про себя, что раньше он не слышал от гворнов, чтобы они говорили «хрень», или «хреново». Откуда и поднабрались слов-паразитов? И, главное, когда успели?
Два выстрела, сделанные в Глаз Акирэ, вымотали его так, словно он целый день стрелял по мелким подвижным мишеням, а потом еще и сам бегал, собирая стрелы.
Усталый воинский начальник спустился вниз, и побрел к своему «командному пункту» — одной из «боевых точке», расположенных не у ограды, а в глубине.
Но вмешательство воинского начальника пока не требовалось. Гворны знали, куда вставать и что им делать. На башне уже разместился гном, именуемый «корректировщик», боевые расчеты всех трех катапульт уже сложили рядышком свои снаряды (Данут как-то упустил из виду — что за снаряды изготовили гномы, а они, оказывается, решили использовать пустые емкости из-под петрола. Видимо, набили их песком, для тяжести.), а стрелки вместе с заряжальщиками стояли у бойниц.
К «командному пункту» подбежал совсем юный гворн, исполнявший обязанности посыльного и спросил:
— Господин воинский начальник, все готово. Гворны спрашивают, когда начинать?
— Катапульщики начинают, когда конница войдет в зону поражения. Арбалетчики — по мере…
Данут запнулся, забыв, что нужно говорить дальше. А так хотелось сформулировать приказ четко и ясно. Махнул рукой, закончил:
— В общем, пусть стреляют, когда разбойник выйдет на нужное расстояние.
Парнишка важно кивнул, и умчался выполнять поручение. Молодой воинский начальник вздохнул — конечно, было бы красивше (или, красивее?) ему самому картинно взмахнуть рукой, и скомандовать: «Гворны! Цельс! Пли!!», но это будет нецелесообразно. Данут не сомневался, что дотошные гворны уже измерили и дальность выстрела своих стрел, и расстояние, на котором можно поражать врага. И катапульщики уже не по одному разу постреляли по территории, сделав все необходимые карты местности, разбитые на квадраты, и все такое прочее.
А дальше — пошло-поехало.
Корректировщик с вышки крикнул:
— Есть цель!
Первые выстрелы из катапульт были сделаны безо всякой команды, без указания квадратов, а дальше наблюдатель скороговоркой выкрикивал какую-то тарабарщину, из которой Данут понимал только первую цифру, обозначавшую номер орудия, типа «Первый — поправка А-градус пятнадцать — ноль!»
Снаряды, которыми гворны били из катапульт, были действительно пустыми емкостями из-под петрола. Но они туда вкладывали не песок, как думал Данут, а камни и осколки железа. А еще гномы додумались вкладывать в боченки небольшие фитильки, горевшие в полете, и не гаснувшие на ветру. А ведь чтобы произошел взрыв, совсем не требуется, чтобы посудина была заполнена петролом. Напротив, пары горючего, воспламенившись, взрывались, словно фейерверки, разнося в стороны камни и осколки, калеча и убивая при этом и людей, и животных.
Откуда-то со стороны раздавались крики людей, жалобное ржание лошадей. И, если поначалу воспитанник орков жалел о том, что он не стоит сейчас на башне, не может видеть сражение, то теперь он покрепче зажал уши, стараясь не слышать конского крика. Ему, наполовину орку, было тяжело осознавать, что по его вине сейчас гибнут младшие братья, виновные только в том, что люди привели их на убой!
Данут знал, что его предки воевали с людьми верхом на хищных животных — на тиграх, и на львах. Но тигр и лев, даже медведь, это все-таки не конь, который живет рядом с человеком, и служит ему всем, чем может.
Парню даже показалось странным, что он горюет о лошадях. О животных, которых он почти никогда не видел. Нет, видел пару раз, но никогда не подходил к ним близко, не было надобности.
«Все-таки, какие же мы все сволочи!» — подумал Данут, проникаясь ненавистью и к самому себе, и к гномам, придумавшим такое безжалостное оружие, к разбойникам.
Куда бы проще выйти сейчас с мечом в руке против целого полчища, сразится с ним, победить — если получится. Ну, не получится, так благородно умереть, с мечом в руке, чтобы твои друзья поплакали на могиле, а потом насыпали холм. Ну, а потом забыли бы о тебе.
Но проще-то никогда не будет. Превозмогая себя, Данут начал слушать крики умирающих лошадей, раненых людей. А потом началось хлопанье арбалетов. Видимо, не все разбойники погибли, не все лошади повернули назад, испугавшись шума и криков. Кое-кто из бандитов уже выходил к ограде.
Но там они уже становились легкой добычей арбалетчиков. Гворны-стрелки, имевшие по четыре арбалета на каждого, умело засаживали стрелы между пиками ограды, выбивая всадников из седел. А пока стрелок нажимал на спусковой крючок, гворн-заряжальщик успевал натянуть тетиву, и приготовить очередной снаряженный арбалет к бою.
Конечно, несли потери и гномы. Опытные всадники, даже в таких невыгодных для себя условиях, умудрялись прицелиться и отправить стрелу в противника. Но потери теперь были из-за собственной невнимательности, если кто-нибудь неловко высунул ногу или руку из укрытия, либо из-за чрезмерной гордыни, не позволявшей гворну укрыться за бойницей.
Впрочем, уже минут через пятнадцать от начала боя, стало понятно, что разбойники это сражение проиграли. Однако, они почему-то не уходили. Может быть, не было команды от Акиры, ушедшего залечивать свое око?
Всадников становилось все меньше и меньше. Когда их осталось не больше двух десятков, Данут скомандовал:
— Копейщики, строй!
К «командному пункту» подбежали тридцать гворнов, облаченные в доспехи, со щитами и с длинными копьями. Верно, парни (м-да, самый младший из «парней» был старше Данута лет на двести), засиделись без дела, а теперь рвались в бой.