— Нет, господин Иерофант.
— Сколько за всех троих?
Господин Эксилон посмотрел Иерофанта и слегка смутился. Кажется, ему хотелось назвать более высокую цену, чем он собирался запросить с покупателей, но этого он обманывать не рискнул.
— Я жду, — проявил нетерпение Иерофант.
— Девять золотых кругляшей за всех, — назвал цену Эксилон, а потом торопливо пояснил: — Флестус стоит шесть, а дикари…
— Я тебя услышал, — перебил перепродавца господин Иерофант.
Он полез куда-то под складки одеяния и принялся вытаскивать кругляши, по одному, неторопливо бросая их прямо на землю.
— Девять золотых, — кивнул Иерофант.
Эксилон суетливо принялся собирать золото, а потом даже собрался ударить ладонью о ладонь покупателя, но спохватился.
— Сделка заключена.
Господин Иерофант лишь склонил голову, повернулся к стражникам, и приказал:
— Отведете беллетаров в храм. Знаете, кому сдать?
— Знаем, господин Иерофант, — поклонился старший стражник. — Не в первый раз.
И хотя большой радости в его голосе не было, но он не осмелился возражать — мол, я должен охранять порядок на вверенной территории. Нет, он лишь кивнул своим подчиненным — ведите.
Глава 8
Город Черного Солнца
Остров был огромен. Чтобы его обогнуть кругом, понадобится не меньше месяца. Были здесь и иные города, но самым главным был Город. Именно так, с большой буквы. Иногда его именовали Городом Солнца, во имя того божества, которому поклонялись жители острова. Солнце каждый вечер входило в бескрайнее море, где умирало, растворившись в бездонных глубинах, но каждое утро возрождалось к новой жизни. Потому, местом вечного упокоения мертвецов стало море. Тела, нашедшие последний приют в соленой воде, растворяются в ней, а потом, сливаясь с Солнцем, обретают новую жизнь. Но Солнце требовало свои жертвы и на суше, чтобы насытить жаркие дневные лучи. Не найдя себе пищи, лучи станут сжигать все живое. Стало быть, лучше его ублажить заранее. Для этого приносили в жертву беллаторов — умелых бойцов, сражающихся друг с другом во имя Солнца. Мертвых бойцов оставляли на земле, чтобы их кровь впиталась в почву, а прах впитали в себя безжалостные лучи. Солнце и соль — однокоренные слова, без которых нет жизни. Море и человеческая кровь тоже соленые.
Центром Города был дворец правителя, напоминавший небольшую крепость — двойной ряд стен, здания, образующие четырехугольник, где располагались правительственные учреждения (там же жили и сами чиновники со своими семьями, стражники), а внутри — высокая башня, где обитал правитель с семьей.
Город разбит на кварталы, где жили люди одной профессии. Были кварталы оружейников и медников, шорников и сапожников, ювелиров и гончаров, столяров и мясников. И каждый квартал тоже был крепостью — высокие стены, дома, плотно прижатые друг к другу, узкие улочки. Каждый квартал-крепость жил своей, обособленной жизнью. Везде имелись собственные лавки, баня и крытые рынки. Для чего строились стены, уже никто не знал. Вроде, когда-то каждый квартал мог выдержать осаду врагов, но что это за враги, когда и откуда они нападали на остров Солнца, все это терялось в глубине веков. Остались лишь стены, которые, почему-то исправно подновлялись.
Самыми влиятельными и богатыми были судостроители. Ведь это они изготавливали корабли, на которых отчаянные смельчаки осмеливались тревожить могилу Солнце. Не меньшим, если не большим почетом были окружены и сами моряки, устроившиеся на берегу моря. Именно они привозили на острова пряности и золото, железо и кожу, а главное — дерево, которого было очень мало. Раньше корабли строили из дубов, но постепенно все дубы были вырублены. И теперь приходилось закупать древесину у соседей.
Самой дурной славой пользовался квартал дубильщиков, где обитали лишь холостые парни, потому что ни одна женщина не могла вытерпеть той вони, что исходила от шкур, и компонентов для дубления — коры, собачьего дерьма и красителей. Поселок дубильщиков находился в пригороде, он не имел стен, да они ему были и не нужны. В дубильщики отдавали нерадивых учеников ремесленников или непослушных детей. Туда же попадали мелкие правонарушители. Как правило, одного или двух лет проживания среди дубильщиков хватало, чтобы исправить самого закоренелого злодея. Но далеко не все из парней, попавших на жительство в этот квартал, возвращались обратно. Кто-то привыкал, кому-то начинала нравиться работа, да еще и репутация отпетого хулигана. С дубильщиками редко связывались даже моряки, имевшие опыт абордажей и боевых вылазок.
Иной раз было сложно понять — особенно человеку пришлому — существует ли Город как единое целое или это просто куча поселков? Дворец правителя — это еще не все. Правитель мог управлять и кучей деревень. Но нет, это был все-таки единый город, имевший свое сердце — храм Солнца, вырубленный невесть сколько столетий назад в скале, рядом с которой находилась площадь Жертвоприношения. На этой площади и происходили смертельные схватки между бойцами, приносившими себя в жертву Солнцу. Чаще всего, это были добровольцы, поступившие в школу беллаторов за немаленькую сумму денег, или изгои, не прижившиеся даже среди дубильщиков. Но были и те, кого подобрали в море, или взяли в плен, а потом отправили на рынок рабов.
Все это Данут узнал, сидя в одной из комнат огромного подвала, где обитали будущие беллаторы — и жертвы, и палачи одновременно.
Удивительно, но здесь было довольно светло, хотя не было ни факелов, ни ламп. Присмотревшись, Данут узрел, что дневной свет проникает через специальные световоды, прорубленные в камне. Гворнов, наверное, заинтересовали бы световые каналы, да где ж они, гворны-то?
В каждой комнате (их именовали отсеками, но правильнее было бы именовать камерами), обитало по сорок человек. Они вместе жили, тренировались и, им всем предстояло одновременно умереть.
Всего же в подвале было с десяток таких отсеков. Стало быть — четыреста беллаторов. Под новолуние, один из отсеков в полном составе выходил наружу и больше не возвращался. До оставшихся в подвале, сквозь световоды доносился лишь лязг железа, крики боли и предсмертной агонии.
Данут не стал завязывать дружбу со своими собратьями по несчастью, да и остальной народ держался друг с другом настороженно. Как тут приятельствовать, если скоро придется убивать своего приятеля? Разговаривать со своим убийцей (или жертвой), и то не всегда хотелось.
Но кое с кем воспитанник орков поговорил. Было интересно узнать — что это за место такое, где его станут убивать? Впрочем, пока он жив, а там будет видно. Складывать руки рановато. А если подвернется возможность сбежать, то любая информация не станет лишней.
Покамест, Данут не видел никаких лазеек. Площадка, на которой приносили жертвы и куда их ежедневно гоняли на тренировки, была обнесена стеной — не слишком высокой, но по ней прохаживались лучники. Предположим, стену он перемахнет, от стрел уклонится, а вот что делать дальше? Точнее — куда бежать, где прятаться? Стало быть, надо думать. То, что положение безвыходное, воспитанник орков не верил. Ну, не может такого быть, чтобы его просто так прирезали на арене, на потеху публики.
Да, а где станет размещаться публика? На стенах? Хотя, кто его знает, может быть и на стенах.
Интересно, что для некоторых сокамерников умереть во имя Солнца считалось высшей наградой на этом свете — например, для немолодого ремесленника по имени Стархис, который занимал место рядом с воспитанником орков.