Да, а что за белая точка появилась на горизонте? Точка увеличивалась, превращаясь в пятно, потом пятно расширилось, обратившись в парусный корабль! Скоро он принялся нагонять лодку.
Радостный Данут сорвал свою драную рубашку, привязал ее к веслу и начал размахивать, пытаясь обратить на себя внимание. А иначе, могут решить, что он вышел просто прогуляться.
Корабль уже увеличился настолько, что его можно было рассмотреть, как следует. Двухмачтовик, с необычной формой корпуса — в середине судно расширялось, словно бы туда вставили бочку. Он был настолько необычной формы, что поначалу парень решил, что ему опять что-то мерещиться.
Когда корабль поравнялся с лодкой, можно было увидеть, что вдоль бортов стоят люди.
— Эй, голодранец! — услышал парень зычный голос. — Ждешь, что тебе спустят шлюпку?
Забавно, но за эти несколько дней парень как-то сроднился с лодкой. Словно бы она стала частью его собственного дома. Данут обвел взглядом свою «скорлупку» — не оставил ли чего нужного? — усмехнулся, но все-таки сунул за пояс нож с источенным лезвием и старой рукояткой, а потом прыгнул в воду.
Пока плыл, подумалось вдруг — а не уплывет ли корабль без него? Но нет, корабль был на месте и, похоже, там даже слегка приспустил паруса, в ожидании пассажира. А вот и с борта ему бросили трос.
Воспитанник орков уцепился за конец, собрался уже карабкаться, но с той стороны трос потянули и он в считанный миг оказался на палубе. И, только он собрался сказать спасибо, как на него накинули сеть. Парень от удивления даже не стал сопротивляться. А пока его тащили вниз, услышал тот же голос, одобрительно сказавший:
— Хороший раб. Крепкий.
Глава 7
Рынок рабов
Данут любил бродить по рынкам и торжищам, рассматривая, как развязывают тюки со слежавшимися коврами, а потом отмывают их в проточной воде, возвращая первозданный цвет; как звенит драгоценный хрусталь горных гномов; шуршит тончайший шелк, сотканный людьми, а не пауками. Можно перебирать золотые и серебряные украшения — цепочки, дутые перстни, серьги и браслеты. Не то, что парень был падок на безделушки, но ему было просто интересно — как у разных народов делают разные украшения. А там еще стекло, благовония. Даже детские игрушки, привезенные из далеких стран, казались неслыханным дивом. А книги?! Ну, а самое главное — оружие на любой вкус, кошелек и руку!
А бывает такое, что ты не видел никогда в жизни!
В новых городах и в новых землях, всегда найдется, на что поглазеть. На дома, на улицы, на людей. Вот, здесь, скажем, на людях была странная одежда. И мужчины и женщины носили какие-то цветастые одеяла, с дыркой для головы, широкополые шляпы, но штанов не имели! Хотя, при здешней жаре, штаны, наверное, будут лишними.
Рынок много может сказать о людях, о стране, и о городе. Но вот этого рынка Данут постарался бы избежать. Нигде — ни в Тангейме, ни в Силлуде, ни в других городах Данут не видел, чтобы продавали «живой» товар. Никому и в голову бы не могло прийти, что человека можно продавать, словно скот! Да, когда-то, давным-давно, фолки и орки сражались между собой, забирая в плен уцелевшего противника (а также их женщин и детей), заставляли их работать. За примером далеко ходить не надо — его названная мать, Талина, долгие годы была рабыней!
Здесь же, на этом рынке, продавались люди. Мужчины — молодые и старые, угрюмые и веселые. Женщины — юные и не очень, красивые и страшненькие. Блондинки, брюнетки и, даже рыжие, на которых было не очень много охотников. Были даже черные как деготь! Не то, долго простояли под солнцем, не то мазались какой-то краской.
На самых красивых женщин покупатели находились немедленно. Хуже было с теми, кто старше, или имел какой-нибудь изъян. Когда поблизости не было покупателей, перепродавцы «товара» разрешали «попользоваться» какой — нибудь из женщин, особенно из числа тех, чье девство уже утрачено. Их отводили за небольшой навес, откуда доносились сладострастные стоны похотливых скотов. Женщины, которых насиловали, молчали, даже уже не плакали.
В другое время воспитанник орков вступился бы за женщин, перевернув вверх дном весь этот проклятый рынок, пропитанный вонью и болью, но, увы… Сейчас он был бессилен что-нибудь предпринять.
Данут Таггерт стоял за невысоким ограждением из жердей, похожим на загон для скота. Причем, такого скота, который не выскочит за оградку, да и соседскую траву не сожрет. И что за скот-то такой? Если бы для бычков, забор сделали бы прочнее, а тут слишком хлипкие перекладины. Для коз он тоже не годился — перескочат! Кроме овец, ничего не приходило в голову. Ну, а еще для людей, пригнанных на рынок невольников. Не убегут, да и бежать-то отсюда некуда. А если что — вон, по углам стоят лучники, мигом сделают из человека ёжика. Нет, Данут бы попробовал, если бы знал, куда бежать. А так, после душного трюма (к счастью, водой поили вдоволь, кормили хлебом и настоящим мясом), его сразу же повели на рынок и он сумел запомнить только улицу, по которой вели, а этого для побега маловато.
Можно бы снова утешить себя тем, что «все когда-то бывает впервые», но не хотелось. Он уже и в тюрьме посидел, и в трюме, а теперь его вывели на продажу, словно бычка. Ну, пусть будет баран. Какая разница? Оказывается, по законам этой страны, человек, спасенный в море, считается собственностью того, кто его спас. Ну, а коль скоро Данута спас господин Прадагор — судовладелец, а заодно капитан той самой посудины, то теперь он является его собственностью. А собственность, как известно, можно продать. И даже — лучше побыстрее продать, от греха подальше.
Около ограды скучал господин Эксилон — владелец загончика, которому хозяева поручили продать своих рабов. Разумеется, посредник (или, как здесь его именовали — перепродавец) получал за свои услуги определенный процент. Но кроме Эксилона ни один человек не имел права торговать рабами. Это закон, который никто не рисковал нарушить.
В «загончике» шесть человек — согбенный старец, которому бы сидеть где-нибудь на лавочке, усатый толстяк с испитым лицом, явно мающийся с похмелья, два юноши неопределенного возраста, похожие друг на друга как две горошины из одного стручка. Был еще крепкий парень, почти голый, если не считать набедренной повязки, с изображением паука на спине. Рисунок был выполнен то ли с помощью какой-то особо стойкой краски, то ли вообще процарапан на коже, а потом заполнен чернилами. Данут слышал, что когда-то и фолки и орки наносили подобные украшения на кожу, но зачем, вспомнить не мог. Да и странно, если для красоты требовалось испортить кожу. Но у каждого народа свои представления о красоте, и лезть в них со своим мнением не стоило. Ну, а шестым был сам Данут.
Всех сюда привели разные люди. Старичка, скажем, принесли на носилках четверо крепких парней, а две плачущие женщины долго уговаривали его вернуться домой. Усач явился в сопровождении группы поддержки — похмельного вида мужичков, препиравшихся с одноглазым верзилой. Но спорили они только для вида. Один из пьянчужек, страдавший больше других, сообщил, что пора, мол, и голову поправить, и ушел, а следом за ним ушли остальные. Одноглазый пошептался о чем-то с Эксилоном, и тоже ушел. Усач, не без труда вошел в загончик, улегся прямо на грязной, крепко утоптанной земле. Юноши пришли вместе с какой-то женщиной, следуя за ней покорно, словно овечки. А вот парня с пауком на спине (ну, с рисунком паука) тащили волоком, на веревке. Ну, а самого Данута привел его новый хозяин — капитан корабля и, попутно судовладелец, господин Прадагор.
Прислушиваясь к разговорам, Данут сумел узнать, что «двойняшки» — это домашние рабы, ставшие ненужными после смерти хозяина, старик хотел заработать для внука (тому не хватало денег для выкупа невесты), а усатый толстяк задолжал кредиторам. Касательно парня с пауком на спине — то он был пойман доблестными разведчиками где-то в пустыне. Ну, а он сам — «дикарь с удаленных островов», спасенный уважаемыми мореходами.
Расчеты покупателей и продавцов велись не привычными кожаными векшами, а разноцветными кругляшами. Самые дорогие были изготовлены из желтого металла, потом шли белые, а самыми дешевыми были красноватые. Данут мог предположить, что это золото, серебро и медь. В Фаркрайне из золота и серебра делались украшения, а медь, в основном, использовалась гномами для различных технических целей.
Всего дороже были оценены домашние рабы. Господин Эксилон требовал за каждого по десять золотых кругляшей. Усача оценили в шесть кругляшей, а старика — в четыре. К удивлению Данута, за него просили два кругляша, а за парня — всего один. Но пораскинув мозгами, парень понял, что цены правильные. Домашние рабы ценятся дороже, потому что не сбегут, да и к работе они приучены. Усач, хотя и выглядит горьким пропойцей, но деваться ему некуда. К какому-нибудь делу приставят, а коли слегка «подбодрить», станет работать, как миленький. Старик… Ну, этот к тяжелой работе не приспособлен, но на что-нибудь да сгодится — кусты подстригать в саду, дорожки мести, дверь открывать. А вот на что годится дикарь? Что он, что парнишка из пустыни. Тот, что из пустыни, может сбежать, благо дорогу знает. Потому его и оценили дешевле. Купи такого, а он ноги сделает — сплошные расходы А он сам… Ну да, здоровый, но бежать некуда.
Первыми продали домашних рабов. Их приобрел степенный мужчина, судя по «одеялу», сработанному из тонкого шелка, очень даже не бедный. После долгого торга, он и Эксилон хлопнули друг друга по рукам, а из кошелька покупателя перепродавцу ушло шестнадцать кругляшек.
Следующим приобрели старика. И купил его, судя по всему, собственный сын, немедленно освободивший батюшку. Что там за семейная коллизия и, почему старик пошел продавать себя в рабство, можно только предполагать. Возможно, сынок не хотел свадьбы, а внук сумел как-то уговорить деда? Впрочем, какая теперь разница? Во всяком случае, сын расстался с четырьмя кругляшиками, которые перепродавец разделил на две неравные части — один золотой взял себе, а три отдал старику.
От раздумий Данута отвлекли чьи-то вопли. Обернувшись, парень увидел, как два рыночных стражника ухватили за ноги какого-то торговца и деловито перевернули его вниз голой. Третий страж совлек с бедолаги обувь и, принялся охаживать его палкой по босым пяткам. Толпа, собравшаяся поглазеть на бесплатное зрелище, дружно отсчитывала удары. Когда прозвучало число «десять», торговца отпустили на землю.
Из-за спин, перекрывавших обзор, Данут не смог увидеть — что там дальше, но можно было и так понять, что в ближайшее время — неделю, а то и две, торговец ходить не сможет. Интересно, за что его так? Если за обман покупателей — так и поделом. Впрочем, продавцов, ради примера, можно брать и пороть через одного. Не бывает среди торгованов честных людей.
— Ах ты, гнилая лягушка! — услышал Данут вопль за спиной.