— Вам есть что сказать, Лара? — спрашивает король.
— Да, Ваше Величество. У меня есть просьба. Освободите, пожалуйста, детей из тюрьмы. Там содержатся трое детей. А дети не должны быть в тюрьме. Вы и сами в решении суда это сказали.
— Что, дети ? Откуда, какие дети?
— Они люди другой расы, Ваше Величество, они не иномиряне, а иностранцы. Внешне они другого образа, непривычного для нас, поэтому при задержании не поняли, кто они, думали, что попаданцы.
— Тащите сюда всех попаданцев тогда, — дает распоряжение король Рочестеру, — посмотрим, что это за дети, которых нельзя узнать. Только быстро, полдня уже здесь.
— Не надо всех, Ваше Величество, только тех, маленьких. Их сразу можно узнать. Они маленькие и заросшие шерстью. Только не напугайте их.
Потому что там сидит и взрослый преступник. И я знаю, что он действительно преступник. И вот его выпускать никак нельзя.
Глава 17. И свобода вас примет радостно у входа
Рочестер с конвоирами умчался за детьми-попаданцами. Арчи подозвал брата и что-то зло выговаривает Джеральду. Очень зло. Джеральд переживает публичное унижение. Да, сам напросился.
Я держу по-прежнему Лару в кольце рук, согреваю своим теплом. Чувствую, как она невероятно устала, и физически, и эмоционально. Опирается головой мне на плечо, слегка дрожит от прошедшего перенапряжения.
Тихо целую ее в макушку, губами успокаиваю:
— Все кончилось, Лара, все закончилось.
— Оковы тяжкие падут, темницы рухнут — и свобода, вас примет радостно у входа, и братья меч вам отдадут… — тихо произносит она.
— О чем ты сейчас, Лара?
— Да так, ни о чем, просто вспомнилось. Это стихи, очень подходят к сегодняшнему дню.
— Я не слышал никогда их.
— Ну, вот теперь будешь знать, — тихо улыбается она, — рада, что познакомила тебя с ними. Великий поэт написал.
Разговор такой … приятный я бы сказал, личный, семейный. И мне не важно, кто этот поэт и почему я его не знаю. Узнаю, когда-нибудь. Важно, что моя истинная говорит со мной, не отворачивается.
Суд закончился, и народ постепенно выходит из зала суда.
Мимо нас проходят боевые командиры, Гектор Риччи поднял правую руку с согнутым локтем и сжатым кулаком вверх, в знак победы. Они бы с удовольствием сейчас и обняли меня, но я держу Лару. Потому приветствие жестом. Ему вторят выходящие драканы.
Дэб остаётся, не выходит, смотрит на Лару тепло и по-отечески. Он явно ее опекал и защищал на границе. Почему — подумаю потом. Также потом подумаю, почему он такой сильный. Он в состоянии справиться с драконами даже. И он такой же светловолосый и светлоглазый, как Лара.
Женщины машут Ларе, кто рукой, кто платочками, она кивает головой, прощаясь.
Картина трогательная, до слез. И они у нее на лице не высыхают, да и у меня что-то странно так щиплет в глазах.
Самое главное — она свободна и у меня в руках. Как она сказала?
“Темницы рухнут и свобода, вас примет радостно у входа…”?
Свобода, да, наконец-то.
Да, тяжелый был суд. И очень поучительный. Когда Лара стала так значима для границы? Что я еще о ней не знаю?
Да, наверное, вообще ничего не знаю. Она же более полугода без меня здесь. Да, семь месяцев уже.
— И сыну нашему столько же, — это сознание подсказывает, и вслух проговариваю тихо.
На стороне Лары были все жители, драканы гарнизона Дэба, командиры-драконы, лекари, начальник тюрьмы Рочестер Даллау, начальник гарнизона Дэб. Когда она успела всех так расположить к себе?