Неисправная Анна. Книга 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Жар опаляет лицо, она блаженно зажмуривается на несколько секунд, а потом пристраивает свое тело-оболочку на стул.

— Вась, попроси нам чая, — мягко говорит хозяин дома филеру, — и сушки там у Надежды должны быть, а то и пряники.

С тихим стуком дверь затворяется.

Анна смотрит в упор: Архарову к лицу прошедшие восемь лет. Из милого юноши он превратился в породистого мужчину, и ей даже хочется выпрямить плечи и поднять подбородок, но к чему все это.

Они оба молчат, и негромко тикают ходики, и дождь стучит по стеклу, и память, дурацкая память подкрадывается на мягких лапах. Кажется, будто запах антикварной лавки — металла и пыли — царапает горло.

Анна приходила в «Серебряную старину» по вечерам, когда улицы уже сгустились синим сумраком. Опустив веки, она легко, безо всякого усилия, воссоздает в своей голове негромкий, многоголосый перезвон десятков часов на полках. Каждый тикает в своем ритме, создавая сложный, убаюкивающий беспорядок. Иногда один из механизмов вдруг сбивается и отчаянно щелкает маятником, или срывается бой, и глухой, медный звук проплывает по комнате. Молодой антиквар Сашенька Басков что-то пишет в толстом гроссбухе, и его перо скрипит по бумаге. Легкий шелест и звон издает сама Анна, перебирая крохотные детали, откладывая нужные. Щелкает отвертка о латунь, скрипит надфиль по металлу, и дождь, все тот же дождь стучит по стеклу. Дождливая тогда выдалась осень.

Антиквара нашла Софья, которая знала всех и каждого в Петербурге. Именно она как-то проведала, что принципиальный старик Басков умер, а его наследник платит щедро и не задает лишних вопросов. У Раевского всегда было множество вещиц, которые нужно было сплавить по-тихому, и он крайне заинтересовался «Серебряной стариной». Если бы они тогда только знали, что шагают прямо в расставленную столичными сыскарями ловушку!

Анна ежится от болезненных сожалений и торопливо, стряхивая с себя паутину ошибок, оглядывается по сторонам.

— Немного же вы нажили, Александр Дмитриевич, — замечает бесцветно. — Что же, поимка группы Раевского не принесла вам ни повышения, ни славы?

Он тоже, будто впервые тут, осматривает собственный кабинет и качает головой.

— Вся слава досталась вам, — разводит руками с деланым простодушием, но она уже знает, как ловко он притворяется.

А шумиха и правда вышла знатная: еще бы, три девушки из хороших семей помогали обаятельному проходимцу грабить инкассаторов и взламывать сейфы. Уже на суде Анна узнала, что были на счету их группы и убийства, но ее, простого механика, на такие дела не брали.

Она слушала все это как во сне, отчаянно мечтая проснуться.

Спустя восемь лет все еще мечтает.

В комнату входит удивительная красавица с полным подносом, где есть и исходящий паром чайник, и пряники, и даже розетки с вареньем. Анна сглатывает постыдно обильную слюну и бессильно сплетает ладони, сохраняя мелкодрожную неподвижность. Однако ее хватает ненадолго, и как только красавица ставит поднос прямо на стол, аккуратно пристроив его среди бумаг, голод перестает быть привычным, ноющим фоном. Накатывает властно и беспощадно, острой резью в желудке, дрожью рук, губ.

Ложечка звенит о стекло, когда Анна торопливо добавляет сахар в кружку, невыносимо густым кипятком обваривает горло, и жгучая боль в пищеводе вдруг расходится волнами наслаждения. Ее почти тошнит от забытого сладкого вкуса, и вместе со спазмами накатывают силы. Она вгрызается зубами в печенье, подмечая и многозначительный взгляд красавицы, обращенный к своему — хозяину? любовнику? И как Архаров торопливо отворачивается, будто не в силах смотреть на то, как низко опустилась его гостья, как жадно она хватает печенье с нарядных блюдечек. Что, господин сыщик, неужели тоже вспоминаете прежнюю Анечку, беспечную и пылкую? Ту самую Анечку, с которой молодой наследник антиквара вел задушевные беседы о мечтах и смыслах?

Она щетинится мрачным злорадством. Отчего же вы не любуетесь, Александр Дмитриевич, плодами рук своих?

— Я принесу еще чаю, — говорит красавица и исчезает за дверью. Анна выгребает остатки варенья из розетки и блаженно жмурится, облизывая губы и стряхивая крошки. На станции «Крайняя Северная» их кормили довольно однообразно, в основном привозили жестяные банки с тушенкой, прогорклые крупы, дешевую муку да квашеную капусту в бочках. Из этого скудного набора Игнатьич пытался изобразить что-то съедобное, а Анне было все равно.

Дав себе несколько секунд тупого сытого молчания, она с трудом шевелит губами:

— Разве я не должна отмечаться у околоточного надзирателя? Отчего же вы лично утруждаетесь, Александр Дмитриевич?

— Ну что вы, это разве хлопоты, — рассеянно отвечает он, все еще явно думая о чем-то ином.

Она отправила прошение на возвращение в Петербург два года назад, и все это время бумажонка болталась по неведомым кабинетам, так что Анна уже уверилась, что курьер на ездовых собак попросту потерял ее. Таким, как она, бывшим каторжникам, предписывалось жить в закрытых поселениях или отдаленных губерниях, а о столице даже не думать. Но по какой-то причине на этот раз государственная машина проявила милость — разрешение пришло за несколько недель до того дня, когда ей предстояло покинуть станцию «Крайняя Северная».

И ненависть вспыхнула с новой силой: она все же сможет добраться до Архарова.

И вот же он, сидит перед ней — упорно таращится в окно, будто в жизни до этого не видел дождя. А она развлекает саму себя вопросом: будь прямо при ней оружие, воспользовалась бы или нет? Представляет себе, как это породистое лицо превращается в кровавое месиво, и не испытывает даже крошечной искры удовольствия. Нет, не убийство. Мечта Анны проста и приятна: отправить Архарова за решетку. Пусть на своей шкуре испытает, каково это. Он ведь ничем не лучше нее, просто у них разные убеждения.

— Анна Владимировна, — тишина разбивается о спокойный голос человека, который не подозревает, что в чужом воображении его мозги минуту назад оказались размазанными по стенке, — что вы собираетесь делать дальше?

— Вам-то какое дело? Мне обязательно отвечать? Так велит закон?

Все ее довольно шаткие планы — это адрес жены Игнатьича и письмо для нее же, если, конечно, старушка все еще жива. А если нет, то совершенно непонятно, в какой канаве придется ночевать. Вероятный ответ — в любой.

Архаров разводит руками, демонстрируя дружелюбие.

— Если вдруг вам совершенно нечем заняться, — ровно говорит он и прячет насмешку так глубоко, что она остается только в словах, но никак не отражается в интонации, — то позвольте предложить вам работу.

Анна отчаянно соображает: она сошла с ума? Ослышалась? Или у нее начался горячечный бред?