— А это?
— Амара, — отвечаю я. — Их дочь.
Она продолжает разглядывать меня, словно оценивая мою ценность.
— Ты держишься, как Тэлор, — говорит она наконец. — Уверенно. Словно земля не решает, где тебе стоять.
— Спасибо, — моргаю я, сбитая с толку её прямотой.
Она кивает один раз. Потом снова обращается к отцу:
— Когда ты перебрался сюда?
— Сразу после того, как ушёл из пехоты. Когда служба закончилась, — отвечает он. — Подумал, что с меня хватит крови и битв. Захотелось чего-то тихого.
Аиэль скрещивает руки, приподняв бровь.
— Ты всё это время была здесь? — мягко спрашивает мама.
— Нет. Вернулась только недавно, — отвечает Аиэль. — Ушла на покой несколько месяцев назад. Последние десять лет жила у северных нагорий. Не была уверена, что вернусь, — пауза, потом: — Но я тоже хотела тишины. Немного осталось мест, которые ещё знают, что это значит.
Мать улыбается, мягко кладя руку на руку отца. Он поворачивается к ней, и на миг напряжение в его плечах спадает. Он улыбается в ответ, а затем снова обращается к Аиэль.
А я снова чувствую притяжение в груди. Глубоко вдыхаю, стараясь ослабить это ощущение.
Голос отца становится тише, возвращая моё внимание:
— Как дела, Аиэль? На самом деле.
Аиэль стоит так, словно пережила бури, о которых никто не говорит. Женщина-сила, что видела такое, стояла перед таким, что не сумело её сломать. Та, кто встаёт на ноги и бросает вызов миру самому сделать первый шаг.
Но она отвечает не сразу.
— Мы слышали слухи, — добавляет он. — От путников, торговцев и разведчиков. На приграничных землях всё становится хуже, не так ли?
Губы Аиэль сжимаются в тонкую линию. Она оглядывает площадь: зажигаемые фонари, дети, гоняющиеся друг за другом у фонтана, пекарня, сияющая теплом в золотых сумерках. Потом смотрит на нас.
— Это не слухи, — тихо говорит она.
В груди что-то оседает, холодное и неподвижное, словно земля замирает под ногами. И на этот раз она не гудит.
Я бросаю взгляд на отца. Его челюсть напряжена, глаза в тени. Тот самый взгляд, который появляется у него, когда с востока надвигаются бури.
Аиэль продолжает, её голос низкий и уверенный:
— Когда мы служили в пехоте, были подразделения, приказы, стратегии. Но потом на годы всё стихло. Мы думали, что Шэйдхарт исчезла… или умерла.
Она медленно выдыхает — пауза, полная смысла.
— А теперь? Набеги учащаются. Они организованы так, как мы никогда прежде не видели. Это не разведчики и не отбившиеся от стай, — её голос срывается до шёпота. — Это похоже на подготовку… словно она проверяет наши слабости.
А за их разговором мир продолжает смеяться, торговаться. И это ощущается… неправильно.
Шэйдхарт.
Прозвище — это предостережение. Её настоящее имя, Селена, не употребляется, но не забыто. Шэйдхарт — это история, которую слышишь в детстве: далёкие битвы, полуправда, чудовище, что вырезало Силы Теней из кошмара и воли.
Но услышать это сейчас, в голосе Аиэль, в молчании отца… кажется слишком близким.