— Тебе нужно было время, — говорит он спокойно. — Ты уже узнала слишком многое и пережила ещё больше. Мы хотели дать тебе возможность прийти в себя. Осмыслить. Сделать вдох, — он делает короткую паузу, и в его глазах мелькает мягкость. — И выбрать самой.
В комнате воцаряется неподвижность.
Потом Вален тихо спрашивает:
— Изменило бы это что-нибудь, если бы ты знала?
Я опускаю взгляд на тарелку, чувствуя, как тишина становится почти осязаемой. Их взгляды я ощущаю всем телом, они ждут. Рука Лиры мягко ложится мне на плечо, лёгкое, уверенное прикосновение. Напоминание, что я не одна.
Я бросаю короткий взгляд на Тэйна. Он всё ещё смотрит на меня, но без давления, без ожидания. В его лице появилась мягкость.
Понимание.
Я поднимаю глаза на Валена.
— Нет, — говорю я тихо, но твёрдо. — Это бы ничего не изменило.
И я знаю, что это правда.
Вален слегка кивает. Уголки его губ подрагивают в почти незаметной улыбке. Серебристо-голубые глаза блестят не просто одобрением, а тихой гордостью.
Не за то, кто я. А за то, что я выбрала.
И впервые за весь вечер я ощущаю, что действительно здесь.
В этой комнате.
В этом круге.
На этом пути.
«Только те, кто связан с драконом, несут на спине знак стихии. Всадник не управляет стихией одной лишь волей, но через связь, когда дракон и всадник объединены целью, стихия течёт между ними, усиливая то, что дремлет в самом всаднике. Знак появляется после, как символ установленной связи. Так было всегда. До этого момента».
АМАРА
Теперь, когда мы официально остаёмся, нас с Лирой поселили в казармах вместе с остальными воинами. Никаких привилегий. Никаких отдельных комнат. Только ряды койко-мест и сапоги, аккуратно выстроенные под ними.
Выдали стандартное снаряжение: несколько пар брюк и туник, пояс и сапоги, достаточно прочные, чтобы пережить тренировки на плацу. Всё пахнет дымом и мыльным камнем, будто одежду постирали, но она видела слишком многое, чтобы снова стать по-настоящему чистой.
Даже будучи Духорождённой, я не исключение. Тэйн ясно дал понять: мне придётся работать усерднее других, на меня будут смотреть чаще, от меня ждут бо̀льшего. И, готова я к этому или нет, я уже часть этой войны.
Мы устраиваемся за угловым столом в столовой, перед нами парят миски с кашей.
— Ешь, — говорит Лира, указывая на меня ложкой, словно на мишень. — У тебя первый настоящий день тренировок. Тебе понадобится сила.
— Да, мама, — бурчу я.
— Не начинай. Это тебе нужно научиться владеть четырьмя стихиями, а я здесь только затем, чтобы напоминать тебе дышать, — усмехается она.
Я уже открываю рот, чтобы ответить, когда к нашему столу подходит женщина, за ней двое мужчин. Все трое несут подносы, нагруженные завтраком.
— Привет! Можно присесть?
Лира улыбается.