Вален почти моего роста. Его серебристо-голубые глаза — ясные, внимательные, как всегда. Он со мной одиннадцать лет, как наставник, советник, солдат.
И, против всякой логики, друг.
— Я не могу рисковать миром, — говорю я.
Фраза звучит резко, окончательно. Но Вален не отступает.
— А если это не риск? — спрашивает он тихо. — А если вообще дело не в мире?
Я изучаю его взгляд. Он не может знать. Боги, он не должен.
Настоящую причину, по которой я не могу быть с ней.
Ту самую правду, что я похоронил так глубоко, что сам едва в неё верю. И чтобы скрыть это, я делаю то, что умею лучше всего — увожу разговор.
— Клянусь стихийными богами, ты вечно ходишь вокруг да около, — бормочу я.
Уголки губ Валена подрагивают, что-то между усмешкой и усталым вздохом.
— Только когда прямую дорогу упорно не замечают.
Я фыркаю.
— Превратился в упрямого осла, — бросаю я.
Но он не отступает:
— Она не просто Духорождённая, Тэйн. Она — человек. Как и ты.
— Это «как и ты» ко мне давно не относится, — усмехаюсь безрадостно.
Его взгляд становится острым, как лезвие.
— Нет, — тихо отвечает он. — Ты просто сам отказываешь себе в этом.
Он разворачивается медленно, с напускной небрежностью, и бросает мне взгляд, будто только что выиграл войну. А потом, под пляшущим светом костра, под одобрительные выкрики солдат, говорит громко:
— Лучше быть упрямым ослом, чем слепым дураком.
Его усмешка исчезает почти сразу, сменяясь той самой раздражающе-спокойной уверенностью, с которой он всегда наносит самые точные удары. Он отворачивается и уходит, растворяясь среди танцующих, словно только что не рассёк меня словами пополам.
А я стою, сжав кулаки, делая вид, что не чувствую, как больно попал он на этот раз.
Я не могу позволить себе чувствовать что-то к ней — к самой живой сути пророчества. Она — ключ к победе над Теневыми Силами, к концу этой бесконечной войны. А я — тот, кто должен вести её в самую гущу.
Если я поддамся этому, если подпущу её хоть на шаг ближе — это может стоить миру единственного шанса на спасение.
Киеран говорит что-то, и она смеётся звонко, искренне. И этот смех бьёт в самое сердце. Такой звук, о котором не знал, что скучаешь, пока не услышишь снова.
А потом она целует его.
Легко. Бездумно. На долю секунды. Но этого достаточно.
Я не шевелюсь, не морщусь. Но внутри всё рушится.
Так даже лучше. Так правильно.
Она не должна быть со мной по сотне причин. Не только из-за войны, не из-за долга. Если она приблизится… если я позволю себе это…