Юрий Любимов: путь к «Мастеру»: читать начало книги онлайн

Любимов говорил, что ему хотелось поставить что-то необычное к десятилетию театра. Самым интересным, конечно же, был легендарный роман Булгакова. К десятилетию театра в 1974 году осуществить этот проект не удалось. Премьера спектакля «Мастер и Маргарита» состоялась лишь к тринадцатилетию театра, 6 апреля 1977 года; постановка на долгие годы стала его визитной карточкой. По указанию режиссера спектакль ставили по тринадцать раз в месяц. Очередь за билетами, по словам Любимова, тянулась «чуть ли не на четыре остановки». За вожделенный билетик на «Сеанс черной магии на Таганке», как называлась статья в газете «Правда» за 29 мая 1977 года, можно было купить банку импортного растворимого кофе; французские духи, стоившие на черном рынке пятьдесят рублей. Актер Таганки Вениамин Смехов утверждал, что за билет на «Мастера» можно было договориться с чиновниками даже о получении разрешения на выезд за границу, что в те времена казалось невозможным.

Финансирования от государства спектакль не получил, а потому реквизит и декорации были взяты из других спектаклей. Для Любимова было важно сохранить эстетику условного, авангардного театра. Вязаный занавес он позаимствовал из «Гамлета», оттуда же и деревянный крест – как напоминание о том, что каждый несет на себе свою тяжелую ношу. К занавесу со словами «Быть или не быть» много лет обращался Владимир Высоцкий, любимый артист Юрия Петровича. Из мольеровского «Тартюфа» в спектакль перекочевала золоченая рама для Понтия Пилата: золото ассоциируется с Древним Римом, с цезарями, вот и прокуратор Иудеи будет восседать в раме весь спектакль. Из эпохи 1960-х Любимов взял трибуну из постановки «Живой» по повести Бориса Можаева, на трибуне будет ораторствовать Берлиоз. Плаха перешла в новый спектакль из есенинского «Пугачева», маятник – из «Часа пик» Ежи Ставинского, кубы для Воланда – из поэтического спектакля «Послушайте!» по Маяковскому.

В роли Мастера Юрий Любимов хотел видеть Леонида Филатова, но тот не поверил в жизнеспособность спектакля. В итоге первым исполнителем Мастера стал Дальвин Щербаков. Роль Ивана Бездомного режиссер собирался поручить Владимиру Высоцкому. Любимову казалось, что ироничный характер Высоцкого идеально соответствует этому персонажу. Высоцкий же метил на роль Воланда, доставшуюся Вениамину Смехову. Если бы Высоцкий намекнул Любимову, что хочет сыграть Воланда, по всей вероятности, тот бы не устоял и дал своему любимцу воплотить свою мечту, но Высоцкий промолчал; в итоге он вообще не вошел в спектакль. Юрий Любимов долго не мог определиться, кто бы мог сыграть Маргариту, так как по сюжету она должна быть в одной сцене обнаженной, а в советском театре это не приветствовалось. В конце концов на эту роль Любимов утвердил первую красавицу Таганки Нину Шацкую; ее наготу подавали зрителям и чиновникам как «произведение искусства». Роль Иешуа сыграл Александр Трофимов. По словам актера, эта роль стала для него самой важной.

И вот что удивительно: почти все спектакли Любимова так или иначе закрывались, а «Мастер и Маргарита» прошел. Для получения окончательного разрешения на показ спектакля требовалась резолюция цензурного комитета. Обычно согласование в таких учреждениях проходило мучительно долго, но здесь резолюция была получена на следующий день с формулировкой «Классика в цензуре не нуждается». Колдовство!

Всего в спектакле были задействованы двадцать актеров и десять мимов. Почти все актеры исполняют несколько ролей. Продолжительность спектакля – чуть дольше трех часов, с одним антрактом. В отличие от Питера Брука, делавшего спектакли необычайно длинными, порой в несколько вечеров, Любимов не был склонен, как он выражался, «тянуть резину», хотя и у него были постановки, не укладывающиеся в один вечер: такие, как «Преступление и наказание» и «Бесы», которые он поставил в Англии. Любимов неоднократно повторял, что следует сжимать спектакли и уважать время зрителей, не злоупотреблять их вниманием; нужно уметь выразить себя в коротком метраже – не более трех часов.

Любимов считал, что «Мастер и Маргарита» на Таганке получился у него гораздо лучше, чем в Швеции. Несомненно, что со своими актерами ему было легче работать.

К сожалению, «Мастера и Маргариту» не показали в других странах, хотя Таганка была первым театром, инсценировавшим великий роман Булгакова. Однажды труппу пригласили в Израиль, но потом передумали: как же можно допустить, чтобы на израильской сцене расхаживал Христос? То же самое возмущало и советских чиновников: кто позволил Христу появиться на столичной сцене? Почему-то дьявол совсем не тревожил советских чиновников.

В репетиционном зале уже висел деревянный маятник и двигающийся в разные стороны занавес, правда, в несколько в упрощенном виде. Мы сидим с актерами за четырьмя столами. Наш с Любимовым стол у окна. Шведское телевидение снимает некоторые репетиции. Любимов ораторствует: «Булгаков написал роман о дьяволе в Москве. Напечатан был роман в журнале "Москва". Не странно ли это? Воланд вершит суд над неугодными ему пройдохами-москвичами. Россия большевиков, которых Булгаков ненавидел, стала безбожной страной. Там, где есть Бог, там нет места дьяволу, а когда у человека пусто в душе, туда вселяется всякая нечисть. Вы согласны?» Актеры соглашаются и добавляют: «Да, но и в Швеции полно безбожников». Любимов загорается: «То-то и оно, дьявольская сила завладела всем миром. Ваша задача – пробить шведского зрителя». После успеха любимовской постановки «Пира во время чумы» актеры не сомневаются в триумфе «Мастера и Маргариты». Весь театральный Стокгольм ждет премьеры спектакля.

Режиссер продолжает погружать артистов в атмосферу советской Москвы сталинской эпохи, рассказывая о посмертной судьбе Михаила Булгакова, который подтвердил свое же пророчество о том, что «рукописи не горят». «Дописать раньше, чем умереть», – записал писатель 30 октября 1934 года на полях рукописи романа. Из последних сил, ослепший, страдающий от неизлечимой болезни почек, Михаил Афанасьевич диктовал своей жене Елене Сергеевне дополнения к роману. Почти через тридцать лет после того, как Булгаков написал: «Свой суд над этой вещью я уже совершил, а буду ли я знать суд читателей, никому не известно…» – роман «Мастер и Маргарита» был опубликован в стране победившего атеизма и имел неслыханный читательский интерес.

В пьесе у нас примерно пятьдесят пять ролей, которые будут исполнять двадцать актеров и десять мимов, как на Таганке. Актеры начинают читать текст. Любимов их поправляет. У него удивительное чутье: не владея языком, он чувствует малейшую фальшь. Андрей Тарковский обладал той же способностью улавливать неверные интонации актеров. Им приходилось повторять одни и те же фразы десятки раз до тех пор, пока режиссер не услышит нужную тональность и не ощутит правильный настрой актера.

Параллельно с читкой пьесы Любимов посвящает актеров в историю их персонажей. У Юрия Петровича отличный педагогический талант: он пробуждает их интерес и собственную фантазию. Когда Люббе-губбе в ударе, ему нет равных! Он приводит пример с икотой Берлиоза и Бездомного в начале романа, когда они выпивают теплую абрикосовую воду с обильной желтой пеной, перед грядущей встречей с дьяволом на Патриарших прудах. Встреча на пустынной аллее в закатной Москве, что в реальной жизни невозможно себе представить, навсегда изменит их судьбы. Берлиоза эта встреча лишит жизни, а его младшего коллегу по перу заточит в сумасшедший дом и заставит пересмотреть всю свою безалаберную жизнь.

Мизансцена такая: Берлиоз начинает икать, и всех вокруг ни с того ни с сего одолевает икота. Зрители-атеисты сразу должны почувствовать: что-то неладно в их спокойном «Датском королевстве». «Вот как вы должны икать, ребята! Чтобы дух захватывало!»

Любимов иллюстрирует каждый новый эпизод пьесы, растолковывает подтексты каждой новой реплики. К примеру, Коровьев – хулиганистый приближенный Воланда – после икоты двух московских литераторов будет обливать Берлиоза и публику, сидящую в первых рядах, водой из детской резиновой клизмы. «Он – озорник, ему скучно, он так развлекается». У меня промелькнула мысль, что и наш режиссер такой же проказник, не терпящий скуки.

В другом месте Понтий Пилат говорит: «Мне тесно». На шведский это переведено как «Jag kväs!» («Я задыхаюсь!»). На что первосвященник Иудеи Каифа отвечает: «Сегодня душно, где-то идет гроза…» Оба понимают, что речь, разумеется, не о погоде; они ненавидят друг друга, но по долгу службы обязаны продолжать ритуальную игру слов. В следующей реплике Пилат взрывается: «Нет, это не оттого, что душно, а тесно мне стало с тобой, Каифа. Побереги себя, первосвященник!» Пилат – солдафон. Он привык отдавать команды, а не плести дипломатическую паутину. Римская империя держит весь мир в страхе, и Пилат – достойный ее представитель – должен соответствовать. Почему он предает Иешуа? Потому что боится римского императора Тиберия, которому Каифа регулярно строчит на него доносы. Между Пилатом и Каифой происходит невидимая борьба: чья воля сильнее, чья возьмет? Они оба в ловушке – каждый заложник своей трусости.

Любимов подчеркивает, что здесь заключена главная мысль автора о том, что «трусость – один из самых страшных человеческих пороков». Но побеждает в этой дуэли более хитрый Каифа. Всесильный Пилат идет на поводу у коварного иудейского первосвященника.

Любимов говорит, что в прологе пьесы собраны все темы романа. Автор в пьесе – сам Булгаков. Это его исповедь. В конце пьесы, когда Воланд спрашивает Левия Матвея: «А что же вы не берете его к себе в свет?» – Левий Матвей отвечает: «Он не заслужил света, он заслужил покой…» Здесь важно понять, что вердикт Мастеру выносит Иешуа, а не Левий Матвей: тот лишь озвучивает его Воланду. Почему Мастер не заслужил света? Что значит покой без света? Покой во тьме – это все равно что покой в гробу. Возлюбленная Мастера Маргарита продала душу дьяволу со всеми потрохами, да и его – безвольного – за собой утащила.

Любимов оглядывает артистов и многозначительно произносит: «У русских первую жену называют женой от Бога, вторую жену – от людей, а третью – от дьявола. Вот вам и совпадение. Вот вам и мистика».

Сам Булгаков был весьма суеверным человеком, не чуждым мистицизму. Он даже Сталину в письме признался, что он «писатель мистический». Артисты спрашивают, был ли Булгаков религиозным человеком. «Он был верующим, но не религиозным, – отвечает Любимов. – Он отшатнулся от церкви, хотя отец его, Афанасий Иванович Булгаков, был профессором Киевской духовной академии. Михаил Булгаков вырос в богословской среде, читал и Ветхий, и Новый Завет. Его назвали в честь святого покровителя Киева – архангела Михаила».

В черновиках «закатный роман» о дьяволе имел разные варианты названий: «Копыто инженера», «Великий канцлер», «Черный маг», «Консультант с копытом», «Жонглер с копытом», «Подкова иностранца», «Князь тьмы», «Вечером страшной субботы», «Гастроль», «Сатана», «Черный богослов», «Он появился», «Вот и я», «Шляпа с пером», «Сын В.».

Впервые название «Мастер и Маргарита» появилось на титульном листе в 1937 году, после чего не менялось. До 1933 года Мастера вообще не было в романе: в первых редакциях фигурировал поэт.

Иоганн Вольфганг фон Гёте в «Фаусте», в «Прологе в театре», представляет трех персонажей: директора, поэта и комика. Поэт был явно заимствован Булгаковым из «Фауста». Поэт у Гёте – истинный творец:

Жена Булгакова, Елена Сергеевна, хранила рукопись романа двадцать шесть лет. Михаил Афанасьевич не верил, что его роман будет когда-либо напечатан, но она дала ему слово перед смертью, что роман увидит свет, и выполнила свое обещание. «Как ей удалось обвести вокруг пальца советскую цензуру? Тут не обошлось без потусторонних сил», – интригует Любимов заслушавшихся артистов, добавляя, что Елена Сергеевна принадлежала к разряду колдовских, фатальных женщин.

Я вспомнила посвященное Елене Сергеевне стихотворение Анны Ахматовой «Хозяйка», написанное в августе 1943 года. В эвакуации, в Ташкенте, Анна Ахматова поселилась в комнате, где до нее жила Елена Сергеевна.

Первый муж Анны Ахматовой, Николай Гумилев, подобным же образом описывал свою неприкаянную жену:

Любимов ошарашивает актеров признанием, что он вполне мог встретиться с Булгаковым в Москве во МХАТе или в Театре имени Вахтангова, где он служил с 1936 года, а Михаил Афанасьевич приходил туда на репетиции своей пьесы «Зойкина квартира». Кроме того, Булгаков дружил с известным сценаристом и драматургом Николаем Робертовичем Эрдманом, с которым Любимов также водил дружбу.

Однажды Сталин сказал Максиму Горькому, хлопотавшему за пьесу Николая Эрдмана «Самоубийца», что он не против ее постановки в театре Станиславского, но ему лично пьеса не нравится: «Эрдман мелко берет, поверхностно берет. Вот Булгаков!.. Тот здорово берет! Против шерсти берет! Это мне нравится!» Таков был вердикт вождя.

Любимов еще раз подчеркивает, что с Булгаковым произошло чудо: он остался жив во времена жесточайших сталинских чисток, когда многие известные писатели и поэты были уничтожены. Среди них – Исаак Бабель, Борис Пильняк, Даниил Хармс, Николай Клюев, Владимир Нарбут, Сергей Клычков, Бенедикт Лившиц, Борис Корнилов, Тициан Табидзе, Осип Мандельштам и многие другие. А сколько всего было арестованных и репрессированных!

Ольга Федоровна Берггольц – известная ленинградская поэтесса, которую арестовывали дважды, подвергали пыткам, вследствие чего она потеряла ребенка, вспоминая о пережитом, сказала: «Вынули душу, копались в ней вонючими пальцами, плевали в нее, гадили, потом сунули обратно и говорят: "Живи!"» Ее первого мужа Бориса Корнилова расстреляли в 1938 году. Во время Великой Отечественной войны Ольга Берггольц осталась в Ленинграде, стала голосом осажденного города. Она читала свои стихи по радио до конца блокады, и вся страна знала, что Ленинград не сломлен. Слова Ольги Берггольц высечены в граните на Пискаревском кладбище, где похоронены тысячи жертв ленинградской блокады: «Никто не забыт, ничто не забыто».

Любимов замолкает и испытующе смотрит на актеров: осознают ли они хоть немного трагедию тех времен? Затем спрашивает: «Вы допускаете, господа актеры, что Булгакову помогал дьявол, то есть сам Сталин?» Артисты выкрикивают, что в Советском Союзе все возможно. В Швеции дьявол не помогает, а строит козни, но у них есть некоторые «персоны», которые не скрывают своих сделок с дьяволом. Несомненно, это был намек на Ингмара Бергмана, который во время съемок «Седьмой печати» обещал отдать душу дьяволу, только бы успеть доснять сцену в «режимное время» (magic hour), когда освещение – до и перед заходом солнца – самое красивое.

Любимов продолжает свой рассказ. Он говорит, что Елена Сергеевна Булгакова питала симпатию к Сталину до конца своей жизни, будучи абсолютно уверенной в том, что тот подарил Михаилу Афанасьевичу десять лет жизни. Она искренне верила в то, что жизнь Булгакова изменится в лучшую сторону, если только он напишет пьесу о Сталине. Как и Владимиру Маяковскому, Булгакову пришлось наступить на горло собственной песне. Злосчастная пьеса «Батум» о молодости Сталина погубила Булгакова.