Я задрожала, мое спокойствие пошатнулось.
— Это не ты. Ты никогда не была со мной такой.
Его ладонь легла на стол.
— Независимо от того раздражал я тебя или по каким— то ещё причинам, ты всегда оставалась собой. Ты более чем заслуживаешь право быть самой собой. Думать и чувствовать то, что ты хочешь. Это должно остаться неизменным.
— Неизменным? — прошептала я.
— Да.
Его челюсти дрогнули.
— Чтобы я тебе ни сделал.
Что он…? Я остановила себя, не закончив мысль.
— Проблема в том, что мои чувства могли убить меня и разрушить дворец.
— Не твои чувства, — тихо поправил он. — А то, что я с ними сделал. То, что случилось, — моя вина, Сера. Не твоя.
Его взгляд ни разу не дрогнул.
— Тебе не нужно меняться. И, как бы эгоистично это не прозвучало, я не хочу, чтобы ты менялась.
— Я не хочу быть такой, — прошептала я прежде, чем смогла остановить себя.
Никтос дернулся — фактически отпрянул — и на мгновение под его кожей стали видны тени.
Мои сломанные ногти царапали деревянные подлокотники, и я сосредоточилась на своем дыхании, пока бездна, из которой исходил болезненный шепот, снова не закрылась.
— Но я больше никогда не смогу чувствовать себя так. Так что мы не всегда можем получить то, что хотим.
Я поднялась.
— Даже Первозданные.
— Сера.
Он встал, положив обе руки на стол.
— Я не…
Он поморщился, воздух зашипел сквозь его стиснутые зубы. Он поднял правую руку со стола и посмотрел на нее. Его ноздри раздулись.
— Чёрт.
— Что такое?
Мои глаза изучали его лицо, но он не отвечал.
— Что с тобой?
Никтос повернул руку так, чтобы его ладонь была обращена ко мне. Мои губы приоткрылись при виде красновато— черного разреза, пересекающего круг, казалось бы, нарисованный чернилами в центре его ладони.
— Колис, — прорычал он, его глаза наполнились яркими нитями эфира. — Он призвал нас.