Бросив хищный взгляд на замершее чудовище, я быстро оценил шансы. Метнуть прямо отсюда? Нет, слишком далеко. Нужно бить наверняка. Накопленной силы мне хватит, чтобы зашвырнуть железо хоть в небо, но из-за расстояния риск промаха слишком велик.
Я пригнулся и рванул вперёд. Петляя между уцелевшими шатрами, грудами мусора и свалкой из тел, я стремительно сокращал дистанцию.
Пятьдесят шагов.
Тварь, отвлечённая шумящими гоблинами, подалась вперёд, раскрывая уязвимую шею. Она словно сама приглашала меня нанести удар.
Тридцать шагов.
Достаточно.
Я резко затормозил, вспахивая ботинками грязь. Используя инерцию бега, я ушёл в разворот, всем телом раскручивая тяжёлый клинок. Лезвие взметнуло с земли вихрь пепла. Оборот. Ещё один. И ещё. И я швырнул двуручник.
— Получи!
Я вложил в этот бросок всё. Тяжёлая, пылающая жаром сталь вырвалась из рук.
Снаряд превратился в размытый огненный росчерк. Он летел идеально точно в сочленение головы и туловища.
Но именно в эту долю секунды тварь решила покончить с добычей. Она издала оглушительный визг и сорвалась на бег. Громадина рванула на строй гоблинов с неестественной для своих габаритов прытью.
ВЖУХХ!
Красная полоса с шипением пронеслась в пустоте, там, где мгновение назад была голова монстра. Пролетела мимо, исчезая в дыму за спиной чудовища.
Я застыл с протянутой рукой. Сердце пропустило удар.
Отсюда я отчётливо видел, как хитиновая гора налетела на жалкий строй гоблинов.
А затем мир взорвался шумом.
Это был не просто звук. Это был ментальный удар чудовищной силы. Пронзительный, вибрирующий визг буквально ввинтился в мозг зазубренным прутом.
С опустошённым резервом «тени», ослабленный долгим контролем руны, я рухнул на колени, не в силах выдержать звуковой удар.
Я зажал уши руками, но это не помогло. Казалось, источник этого кошмарного звука находился не снаружи, а где-то глубоко внутри моей головы. Он резонировал с костями, выворачивал наизнанку и заставляя корчиться от боли. Я сжался в комок, уткнувшись лбом в землю, и до скрежета сцепил зубы. Единственным моим желанием было, чтобы голова просто лопнула, прекратив эту пытку.
Сквозь пелену боли я лишь смутно различал движения. Мимо пронеслось несколько крупных жуков. Один совсем рядом, но он даже не взглянул в мою сторону. Следом полз ещё один. Тварь лишилась большей части конечностей, но с пугающим, механическим упорством продолжала тащить своё тело вперёд, оставляя в пыли за собой широкий след, залитый густой зелёной кровью. Им всем было не до меня.
Не знаю, сколько я так пролежал. По ощущениям бесконечность.
Когда тишина вернулась я снова с трудом разлепил веки. Мир плыл и двоился. Меня мутило, во рту стоял медный привкус крови.
Опираясь на дрожащие руки, я кое-как поднялся. Медленно повернул голову. Твари не было. Никого рядом не было.
Среди хаоса разрушений, словно островок стабильности в океане безумия, угадывался знакомый силуэт. Шатёр учителя. Потрёпанный, присыпанный пеплом, но целый. Похоже монстр не тронул его.
Облегчение накатило тёплой волной, немного проясняя сознание.
Шаркая ногами и покачиваясь, как пьяный, я побрёл к шатру. Доковыляв до него, замер, не веря своим глазам.
Вопреки ожиданиям, пространство около жилища Зуг’Гала не было усеяно растерзанными телами защитников. Не только Полуухий, но и остальные гоблины уцелели. Многие были ранены, истекали кровью, их доспехи были порваны и измяты, но они были живы.
Все гоблины, кроме десятника, валялись в пыли. У них не осталось сил даже сесть. Сам же хобгоблин стоял, опираясь на погнутое копье, и тяжело хрипел.
Чуть поодаль, словно два каменных изваяния, сидели орки. Они устало прислонились спинами друг к другу, опустив оружие, и безучастно смотрели на трупы жуков. В их глазах читалась полное безразличие ко всему вокруг.
Вернись сейчас хоть одна тварь, и она перерезала бы нас всех, как овец на бойне. Сил на сопротивление не осталось ни у кого.