— Куда еще гулять… комендантский час уже!
— А мы тут, возле двора, не волнуйся.
Мы вышли на улицу. Днем весеннее солнышко уже пригревало. Подтаивало. Но вечером лужицы снова слюденели, покрывались тонким, хрустящим под ногами ледком. Небо было ясным, с синевой. Узкий серп нарождающейся луны светил робко, бледно.
Юлька молча шла рядом. И я ждал, когда она заговорит. Ведь не на свидание же она меня позвала. Мы дошли уже до Степка́, а Юлька все еще молчала. О чем она хочет поговорить со мной? Будет оправдываться? Не знает, с чего начать?
— Послушай, — наконец начала она, — ты мог бы стать подпольщиком?
Этого вопроса я, откровенно говоря, не ждал. Я много лет знал Юльку. Верил ей. И когда она пошла работать в фотоателье, продолжал верить. И все-таки такого вопроса я не ждал.
— Как это — подпольщиком?
— Ты мог бы помогать нашим, рискуя всем? Даже жизнью. Если это понадобится…
— Ты так говоришь, будто мы в детскую игру играем.
— Нет, это не детская игра. Совсем не игра. И мы уже не дети.
— Но что надо делать?
— Нет, ты сначала ответь: ты мог бы?
— Но что мог?
— Ну, мог бы, скажем, перейти линию фронта, чтобы доставить нашим важные сведения?
— Какие еще сведения?..
— Ты не ответил на мой вопрос… Неужели я в тебе ошиблась?
Эта фраза прозвучала для меня обидно.
— Я мог бы!.. Я могу! Еще не знаю как, но могу. Могу попытаться… Но ты не договариваешь. Значит, не доверяешь. А если не доверяешь, незачем заводить этот разговор.
— Я тебе доверяю. Но еще раз предупреждаю: это большой риск… Это может стоить жизни.
Сначала я подумал, что Юлька просто проверяет, испытывает меня. Была у нее такая манера — испытывать мальчишек. Но тут я понял, что за Юлькиными словами действительно что-то серьезное. Значит, она с кем-то связана. С подпольем? Недаром же она спросила меня: «Мог бы ты стать подпольщиком?»
— Я сделаю все, что ты скажешь. Честное комсомольское.
— Тогда слушай…
Вначале Юлькин рассказ разочаровал меня. Оказывается, никакого подполья нет. Вернее, Юлька ничего о нем не знает. Есть она и Спирка. И Спирка снимает немцев, которые приходят к нему в ателье. И это называется «ценные сведения»! И это надо доставить через линию фронта?
— Послушай, Юлька, а не кажется тебе, что все-таки это детская игра. А ваши ценные сведения — выдумки. Я принесу, а меня наши на смех поднимут…
— На смех не поднимут, — зло сказала Юлька. — А если струсил, скажи прямо… Другого найду!
— Я струсил?.. Много ты понимаешь! Я хоть сейчас готов! Я только спросил…
— Спросил, — все еще злясь, сказала Юлька. — Я вот завтра кое-что покажу тебе…
На другой день она мне показала некоторые фотографии.
— Все это переснято на пленку. Если что — постарайся обязательно засветить. Иначе всем нам смерть! А это вот офицер новой авиационной части, которая прибыла на Таганрогский аэродром несколько дней назад, — поясняла Юлька.
— А ты откуда знаешь, что несколько дней назад?