— А мой самоконтроль? — я прикусил нижнюю губу, чувствуя, как кожа под моими пальцами проседает, превращаясь в месиво. Я наблюдал, как волны боли искажают его черты. — В эти дни он почти на нуле.
— Тогда сделай это, — прохрипел Каллум. — Убей меня.
Я опустил подбородок, обнажая клыки. Рык, вырвавшийся из моей груди, был глубоким и рокочущим — звуком, в котором не осталось ничего смертного. Этер жег вены, хватка усилилась, перекрывая ему воздух.
Я мог убить его.
Легко.
И без малейших угрызений совести.
Я был уверен, что этот ублюдок виновен в бесчисленных преступлениях, самое гнусное из которых — то, что он позволил сделать со своей сестрой.
Его сестра.
Её образ вспыхнул в моем сознании: волосы цвета красного вина, лицо, полное яростной красоты. Это было так ярко, так реально, словно удар в грудь. Я пытался убедить себя, что она не на самом деле его сестра. Что даже если её душа когда-то делила кровь с тем, кто стоял передо мной, это не означало истинного родства. Что нет той связи, которую я делил с Маликом или которую она делила с Ианом.
Иан.
Улыбка исчезла с моих губ. Я увидел его. Увидел, как у неё отнимают его жизнь. Услышал её крики скорби и ярости.
Сердце запнулось. Желудок подкатил к горлу.
Я отпустил его.
Я не мог этого сделать.
Не мог поступить так с ней.
Как бы это ни было извращено, они были одной крови, и я не имел права принимать это решение за неё. Это было не мое место.
Отступить назад значило пойти против каждого порыва и каждой потребности внутри меня, но я сделал это. Грудь тяжело вздымалась от усилий, пока я смотрел на Каллума. Он распластался на полу, постанывая; его руки и ноги запутались в цепях — тех самых, которым он так радовался, когда они были на мне.
Я переместился через тень обратно в Уэйфэйр, пока не совершил того, о чем буду жалеть. А я бы жалел. Не о его смерти, а о том, что украл эту жизнь у неё — неважно, хотела она иметь к ней отношение или нет.
Большой зал был пуст. Я расхаживал по нему, заставляя сущность и её проявления отступить. Это одиночество не продлится долго. Скоро появится Киран и будет квохтать надо мной, как наседка. Поел ли я? Поспал? Дышал ли я, черт возьми, свежим воздухом?
Вскочив на возвышение, я сел на трон и сосредоточился на том, чтобы просто сидеть смирно. Я медленно положил руки на подлокотники, чувствуя кости под ладонями, и закрыл глаза. Мне нужно было спокойствие.
И тут я почувствовал это.
Дрожь осознания.
Кто-то прибыл.
— Приносящий Погибель, — громом отозвался невыносимый голос.
И прощай, спокойствие.
— Дарующий Гнев, — прогремел раздражающе знакомый голос.
Приносящий Погибель.
Дарующий Гнев.
Хм. А мне нравится, как это звучит, подумал я, сжимая пальцами тонкую кость. Я открыл глаза.
Перед возвышением стоял тот самый ублюдок с пирсингом в сосках.