Он хмыкнул и махнул рукой. Ворота со скрипом приоткрылись.
Гнида нервно перебирала копытами, когда мы миновали стену. За ней мир изменился мгновенно — будто мы переступили невидимую черту.
Леса больше не было.
Перед нами расстилалась серая равнина, покрытая трещинами, словно высохшая глина. Кое‑где торчали обугленные пни — всё, что осталось от деревьев. Воздух пах гарью, хотя вокруг не было ни дыма, ни огня.
— Привет, Мёртвые земли…
Гнида фыркнула и упёрлась, когда я попытался вести её дальше.
— Да ладно тебе, — я потрепал её по шее. — Ты же не хочешь, чтобы я пошёл один?
Она недовольно хрюкнула, но сделала шаг вперёд.
Гнида шла медленно, осторожно переступая через трещины в иссохшей земле. Под копытами хрустел серый, потрескавшийся грунт, рассыпаясь в пыль. Ни травы, ни кустов — только бескрайняя равнина, уходящая к горизонту, где небо сливалось с землёй в мутной дымке.
Воздух стоял неподвижный, густой, с привкусом пепла. Солнце висело в небе блёклым пятном, не давая тепла, лишь подсвечивая этот вымерший мир тусклым, болезненным светом.
— Тишина…
Ни ветра, ни звуков. Ни птиц, ни зверей. Даже насекомых не было. Только тишина, такая плотная, что в ушах звенело.
Гнида фыркнула, и её дыхание вырвалось белым облачком, хотя день был не холодным.
— Здесь даже воздух мёртвый…
Мы шли уже несколько часов, но пейзаж не менялся. Только трещины да редкие камни, черневшие, как обугленные кости. Иногда под ногами попадались обломки чего‑то — следы тех, кто прошёл или жил здесь до нас. Но ни тел, ни костей.
— Куда они все делись?
Гнида настороженно дёрнула ухом, но ничего не обнаружила.
К полудню (если это был ещё полдень) мы вышли к высохшему озеру. Дно его было покрыто толстым слоем серой соли, потрескавшейся, как старая кожа. В центре лежал одинокий камень — гладкий, почти отполированный, с вырезанными на нём непонятными символами.
Дальше, на ровном участке земли, я заметил следы. Не звериные, не человеческие — что‑то среднее. Три длинных пальца с когтями, глубоко врезавшимися в грунт.
— Что‑то тут бродит…
Но следы были старыми, засыпанными пылью. Ни звука, ни движения вокруг.
К вечеру, идя по следам, мы наткнулись на развалины. Небольшое каменное строение, почти полностью разрушенное: стены обвалились внутрь, крыши не было. Внутри — пустота.
Я заглянул внутрь, но там не было ничего, кроме толстого слоя пыли на полу. Гнида не заходила внутрь — стояла у входа, прижав уши.
— Кто‑то жил здесь… давным‑давно.
Когда свет стал угасать, я решил остановиться. Развели небольшой костёр из припасённых дров — здесь не было ничего, что могло бы гореть. Огонь вёл себя странно: горел медленно, почти без треска, а дым поднимался ровной струйкой, не рассеиваясь.
Гнида была рядом, но не спала — уши двигались, улавливая каждый шорох, которого не было.
Ужинал я спокойно, не торопясь. Магическая сигналка сообщит, если к нам кто‑то полезет. На всякий случай применил заклинание универсального сканера. Повертел головой — и чуть хлебом не подавился: под нами кто‑то был. То есть под землёй!
Вот так добрый вечер. Поисковая магия просто подсвечивала силуэт. Он находился внизу, в метрах десяти под нами, и чем‑то напоминал пустынных гончих. Я начал перебирать поисковые заклинания — и всё указывало на то, что зверушка не живая.
Интересненько.
Получается, тут есть подземные уровни, в которых что‑то есть — но никто их не нашёл. Я удачно заскочил переночевать. Может, и не придётся ехать далеко — тут чем‑нибудь путным поживлюсь. Но только с утра начнём.