А затем, голос Риана, низкий, как гром перед бурей:
— Ты ещё помнишь тот день, когда мы стояли на вершине скалы?
— Да, — глухо ответил Шейн.
— Помнишь, что произошло тогда? — вкрадчиво спросил Риан. — Помнишь, как я прыгнул с обрыва? Помнишь, что случилось тогда?
— К чему эти вопросы, Риан? — в голосе Шейна звучало искреннее недоумение.
— Ты скоро всё поймёшь, брат... — с угрозой протянул Риан. — Всё поймёшь. А сейчас просто ответь!
На миг в комнате воцарилось молчание, которое прервал сдавленный вздох Шейна.
— Я помню, Риан, — тихо ответил он. — Помню, как ты первый шагнул в бездонную пропасть... Я был уверен, что вскоре ты взлетишь к облакам, но твой дракон не смог раскрыть крылья. Помню, как спустя пару часов мы нашли твоё переломанное, изуродованное тело в ущелье. Я всё это помню, брат... Но я не понимаю, причём здесь я? О какой расплате ты говоришь? Всё, что с тобой произошло, это просто трагическая случайность...
— Случайность? — взревел Риан, и я услышала, как что-то с треском разбивается о стену. — Тогда вспомни, что я сделал, прежде, чем шагнул со скалы?
Шейн тяжело сглотнул.
— Ты выпил воды... — начал он, но Риан перебил его.
— Я выпил из своей фляжки, — прошипел он, и в его голосе прозвенела такая ярость, что у меня по спине пробежали мурашки. — А ведь это ты дал её мне. Ты смотрел мне в глаза и улыбался, пока я пил из неё.
Тишина.
Густая. Давящая.
Я затаила дыхание.
— В ней была не вода, Шейн, — продолжил Риан, уже тише, но от этого ещё страшнее. — В ней был яд.
— Нет… — выдохнул Шейн. — Этого не может быть. Я… я не знал! Клянусь, Риан! Я бы никогда не поступил так с тобой! Ты — мой брат!
Риан рассмеялся, коротко и злобно. Но спустя пару секунд он резко оборвал свой смех.
— Тогда вспомни, кто наполнил ту фляжку? Кто, Шейн? Ты ведь знаешь это, — в голосе Риана больше не было ярости. Только боль... нестерпимая боль от предательства самого близкого человека. — Ты... знаешь, брат.
В тот момент, мне кажется, я даже перестала дышать, боясь пропустить ответ бывшего мужа.
Но Шейн молчал.
Прошла минута... Две... Пять...
И наконец, я услышала:
— Мама... — голос Шейна звенел от отчаяния. — Она дала мне ту флягу. Но она бы никогда не пошла на такое, Риан! Никогда! Она твоя мать!...
38
— И только поэтому она ещё жива, — голос Риана был тихим. Холодным. Без каких-либо чувств. — Ты даже не представляешь, Шейн, что я чувствовал, когда смотрел на неё. На ту, которая подарила мне жизнь. На ту, которая пела мне колыбельные и говорила о вечной материнской любви. На ту... которая добавила яд в моё питьё.. И всё же я выжил. Но какой ценой? Я лишился возможности к обороту. Стал изгоем. Калекой... Моя душа была выжжена, брат. Тогда я хотел лишь одного: чтобы она испытала те же самые чувства. И чтобы не сделать того, о чём бы потом пожалел, я покинул наш дом и уехал в родовое гнездо... Я думал, время залечит раны. Верил, что когда-нибудь я смогу простить её. Но... спустя неделю на меня вновь было совершенно покушение! Их было двое. Они пришли ночью и пытались закончить то, что не смогла сделать моя собственная мать! Одного я убил сразу... Второго лишь оглушил, затем связал и допросил. Ох, брат, лучше бы я убил его сразу... Ведь он столько мне рассказал... И тогда я понял, что пока я жив, покушения не прекратятся. Я инсценировал свою смерть, в которую вы, к слову, так легко поверили, а после пропал...
Риан замолчал, раздались шаги, а затем стук открываемого окна. Ветер ворвался в комнату, отчего дверь жалобно скрипнула и слегка приоткрылась. Я отпрянула в сторону, боясь, что мужчины заметят меня, но шагов не последовало. Выждав ещё пару секунд, я вновь осторожно подошла к двери.
— Мама не могла... — услышала я шепот Шейна. — Сама не могла... Если только ей не помогли.
— Ты прав, — усмехнулся Шейн. — Мама была лишь пешкой в этой игре.Ты. Мать. Отец. Все вы были пешками! Вами так искусно управляли, что вы даже сами не поняли этого...
— Но кто? Кто дергал за ниточки? — прохрипел Шейн, в его голосе послышалось отчаяние и гнев.