– Милый, тише…
– Я тебе не милый! Мои следы. Моя ДНК. И эта… дрянь, спрятанная в моем фургоне. На всем белом свете есть только три человека, которые могли это сделать: ты, я или Лана.
Я решила, что он, пожалуй, заслужил, чтобы в ответ на эти его слова у меня взлетели вверх обе брови одновременно.
– А в ту ночь, когда их чертов фургон полетел в карьер, Лана была со мной. И знаешь, откуда я это знаю? Потому что я тогда трахал ее на нашей постели. Так что из нас троих остаешься только ты.
Я моргнула. Втянула носом воздух. Моргнула еще раз. И пожала плечами.
– Это вся твоя реакция? – заорал он, бешено моргая глазами. В него прямо как будто дьявол вселился.
К нашему столу с разных сторон направились два полицейских. Крейг соединил перед собой ладони, изображая покорность, и они, сделав ему замечание, отступили.
– Скажи что-нибудь, Рианнон, – процедил он сквозь стиснутые зубы. Слезы у него в глазах задрожали. Казалось, он сейчас на меня набросится. Каждая жила напряглась от желания меня придушить. – Я жил с тобой четыре года. Мы собирались пожениться. У нас было будущее.
В игровой зоне назревал скандал: два мальчика не поделили коробку с конструктором. У одного был ирокез и новенькие «найки», у другого – комбинезон с Баззом Лайтером и малышовая версия «мартенсов». Они принялись орать друг на друга, и «Базз» выдрал у «последнего из могикан» ведерко, после чего с оглушительным воплем шмякнулся на задницу. Появились взрослые и растащили их, но после этого уже оба стали рыдать и пинаться ногами, а взрослые – ругаться матом, и мама «Базза» дала ему по жопе за то, что он так ее позорит.
– Скажи. Мне. Что-нибудь. Рианнон.
– Тебя тут уже насиловали?
Он посмотрел на меня так, будто из него вышел весь воздух.
– Но вообще, когда тебя подозревают в убийстве насильников, в местах вроде этого к тебе, наверное, относятся как к герою, да? Ну признайся – наверняка стало полегче, когда тебя начали называть не извращенцем, а благородным мстителем?
Он смотрел на меня не мигая.
– Лана отказалась от своих показаний, и у тебя больше нет алиби – проблемка, да? Но давай, в порядке дискуссии, предположим, что она тебя подставила. Так ведь будет проще, да? Подбросила тебе в фургон член того парня. А сама убила мужика в парке и полила его пальто твоей спермой. Что же до Джулии Киднер, то ее она изнасиловала посмертно при помощи искусственного члена, вымазанного в твоей сперме. Но почему? А потому, что ты ее бросил. Вот и все. Преступление на почве ревности. Крышу у нее уже настолько перекосило, что мама не горюй, так что ничего невозможного в этой версии нет, правда?
Он не сводил с меня своих огромных глаз. Рот раскрылся, чтобы что-то сказать, но, сколько я ни ждала, оттуда так и не вырвалось ни звука.
– Кстати, я почти уверена, что если поеду сейчас к ней домой, то найду баночки с твоей спермой где-нибудь у нее в шкафчике. Скажем, в кухонном, под раковиной. Худи твою она одолжила. И сапоги твои взяла поносить. И за все это просто раз – и подставила тебя. Потому что она тобой одержима, понимаешь?
Он покачал головой, пристально глядя мне в глаза.
– Когда ты бросил ее ради меня и нашего малыша, ты ее едва не погубил. До тебя у нее была целая череда неудавшихся отношений, и она решила, что вот ты-то наконец Тот Самый. Все на работе говорили, что она чего только не пережила. Даже покончить с собой несколько раз пыталась. У нее на руках застарелые шрамы от порезов. Я это все к тому, что если кто и мог натворить такое, то ведь это наверняка Лана, правда?
По его левой щеке скатилась одинокая слеза.
– Но зачем?
– Видимо, от злости. Это очень разрушающее чувство. Какое-то время порыв еще удается сдерживать. Но потом наступает день, когда происходит что-нибудь такое – тяжелая утрата, или сокращение на работе, или ты вдруг узнаешь, что твой возлюбленный вылизывает другую девушку, как пончик с начинкой, – и удержаться уже невозможно.
– Боже… – проговорил он, и мне показалось, у него начинается приступ панической атаки.
– В общем, так: все это сделала Лана, несчастная женщина с разбитым сердцем, шрамами на руках и странными баночками под мойкой. Слетела с катушек. Как только подозрение падет на нее, тебе останется только ждать. Сделай так, чтобы адвокаты сменили направление защиты с «Клянусь, я этого не делал!» на «Я этого не делал, но знаю, кто сделал». И – оп! – все сразу пойдет на лад. Возникнут какие-нибудь неопровержимые улики, и ты снова вне подозрений и снова свободен. Снова можешь смотреть в окно, на котором нет решетки. Снова можешь танцевать босиком на траве. Смотреть, как растет твой ребенок.
– Я не могу так с ней поступить.
– Можешь. И ты это сделаешь.
– Нет.
– Да.
– О боже. Зачем ты все это творишь? Ведь я с ней просто спал. Любая другая женщина на твоем месте изрезала бы в клочья мою одежду или пырнула меня ножом – и дело с концом.
– Ну, если ты вдруг до сих пор не заметил, я не «любая другая женщина».