– О боже, Раф, не просыпайся пока, ну пожалуйста, пожалуйста.
– Итак… роды, – сказала я. – Рассказывай.
Она устремила взгляд за горизонт.
– Тебе лучше не знать.
– Кошмар?
– Хуже не бывает.
– А Адольф утирал тебе лоб и включал свою любимую пластинку Вагнера, чтобы ты под нее расслаблялась?
Она покосилась в мою сторону.
– Муж все время был рядом, да. Он плакал, когда перерезал Рафу пуповину.
– А твою он когда перережет?
Марни вздохнула и погладила Рафа по спине. Он стал брыкаться, она вынула его из слинга и прижала к себе так, чтобы он уткнулся головой ей в шею. Потом стала раскачивать его из стороны в сторону и закрыла глаза.
– Я бы сейчас и в самом деле поспала.
– Ну и поспи, – сказала я. – Я присмотрю за Рафом.
– М-м, – промычала она, передавая его мне и валясь на спину на песок. – Спасибо. Десять минуточек.
Вдоль моря в нашем направлении шла семья: чудаковатый Дедушка, демонстрирующий футбольное мастерство, беременная Мама, выполняющая роль подавальщика мяча, Бабушка, чьи удары ногой мимо мяча больше напоминали лечебную физкультуру, и Папа, который записывал это воспоминание на телефон, чтобы оно осталось, когда все они умрут. Маленький ребенок запищал и побежал за мячом. Все улыбались. Однажды они вцепятся в это воспоминание и ни за что не захотят его отпускать.
Я уткнула младенца Марни себе в шею и погладила его по голове. Он был нежнее цветочных лепестков, и его ресницы щекотали мне кожу. Я качала его из стороны в сторону, как делала она, гладила его по спине, как она, представляла себе, что это мой ребенок. Представляла себе, что это нормально. Что это – мое предназначение. И хотя я, конечно же, бросилась бы его защищать от любой опасности так, будто от этого зависит моя жизнь, мне все-таки не хотелось держать его так вечно. Мне вообще не хотелось когда-нибудь еще его держать.
Порой я забываю, что одно из этих существ находится во мне, готовится там, как в духовке. Что это не просто комок теста, который Эй Джей затолкал в меня, и я теперь должна следить, чтобы он там не сгорел. Иногда я вижу просто выпирающий живот – не больше. Я не глажу его постоянно, как делала Марни и как делают (я видела!) другие «мамочки». Может, это бы мне помогло? Раф захныкал, и Марни в ту же секунду проснулась.
– Я здесь, – сказала она, усаживаясь и с трудом продирая глаза.
– Все нормально, – сказала я. – Я за ним присматриваю.
– О, спасибо, – сказала она и рухнула обратно. – Он случайно не покакал?
Я принюхалась.
– Не-а. Думаю, ему по кайфу немного потусовать с тетушкой Ри.
Она улыбнулась.
– Ты здорово справляешься.
– М-м, а если со своей справляться не буду?
– Справишься, – сказала она. – Ты будешь обожать ее до смерти.
– Этого-то я и боюсь, – пробормотала я.
– А?
– Нет-нет, ничего.
Она повернулась на бок, подложила под голову свернутый плащ.