Катлер-старший, не сводя глаз с Миллера, отпил глоток виски.
– Хотя я, признаться, немного удивлен, что вы так быстро вернулись на работу.
Миллер встретил его пристальный взгляд и проследил, как собеседник делает еще один глоток.
“Ты можешь хоть целый день стоять тут и думать, что обмениваешься со мной какими-то тайными посланиями, только меня этим не проймешь. Я тебе не доставлю такого удовольствия. И нет, я ни хрена тебе не сочувствую, и даже не думай, что у нас есть что-то общее или что твое горе похоже на мое, потому что это полная чушь!”
Полная чушь…
– Так вот… насчет ваших леопардовых узоров, – Миллер кивнул на изобилие покрывал и подушек. – Это что, была распродажа или?..
– Мы бы хотели побеседовать с миссис Катлер, – быстро сказала Сю. – Если вы не возражаете. Я имею в виду Мишель.
Миллер заметил, что Мишель покосилась на свекра, словно спрашивая разрешения.
Катлер не отрывал пристального взгляда от Миллера.
– Что ж, прошу вас. Беседуйте.
– Это приватная беседа, – сказала Сю.
– Все нормально, Уэйн. – Мишель Катлер наклонилась поцеловать свекровь, а затем поднялась на ноги.
– Видите, Уэйн? – сказал Миллер. – Все нормально.
Глава 18
Мишель Катлер и Сю сидели друг напротив друга за мраморным островом, а Миллер, включив на телефоне запись, положил его на столешницу и стал, как обычно, ходить вокруг. Эта кухня была в пять раз больше его собственной и оборудована так, что сам Гордон Рамзи пришел бы в восторг. Если, конечно, Гордона Рамзи вообще можно привести в восторг. Вообще-то Миллеру гораздо больше нравился Джейми Оливер, потому что ни один среднестатистический житель Эссекса не ругается столько, сколько этот шотландец с шевелюрой как у ежа, не произносит с ошибками слово “ресторан” и не избивает подчиненных за пережаренную котлету. А еще он больше не использует слово “чумовой”, и это, безусловно, главный аргумент в его пользу. Сам Миллер не был искусным кулинаром (его пределом были спагетти, чили и, если вдруг настигнет вдохновение, рыбный пирог), но даже он, глядя на безупречную чистоту вокруг, заподозрил, что в храме чревоугодия Мишель Катлер очень редко что-то готовили: ни какой-нибудь кордон блю, ни что-нибудь еще.
– Да, я прекрасно знаю, зачем Эдриан ездил в тот отель, – сказала Мишель. – Он всегда любил сладенькое. Сладенькое и остренькое.
– Хорошо, – сказала Сю.
Миллер посмотрел на напарницу. Очевидно, они оба задавались одним и тем же вопросом: известно ли Мишель, чего конкретно “остренького” требовал ее муж от своих “сладеньких”?
– Так он сам себе казался мужественнее или что-то типа того. – У нее перехватило дыхание, и она шмыгнула носом. Как она ни старалась, у нее не получалось скрыть досаду. Она взяла из вазы с фруктами блестящее зеленое яблоко и откусила кусочек. – Безмозглый ублюдок.
– Ох уж эти мужики, да? – сказал Миллер. – И что вы теперь собираетесь делать?
– Раньше я собиралась развестись. Но теперь, я думаю, это уже не актуально. – Она подняла глаза и поймала пристальный взгляд Миллера. – В чем дело? Вы что, еще не обедали?
Миллер пожал плечами.
– Просто у меня слабость к сорту “гренни смит”.
Мишель взяла еще одно яблоко и кинула ему через стол.
– Оп-ля! – Миллер победно вскинул руку с пойманным яблоком, затем вытер его о бедро и только потом откусил кусочек.
– Вы не знаете, вашему мужу кто-нибудь угрожал? – спросила Сю.
– Только я.
Сю подождала.
– Чтобы неповадно было обращаться со мной как с полной дурой.
– А кроме вас?