Человек повернулся и через пару мгновений помахал ему.
– О, привет, Дек.
– Классная машина.
– Я уже знаю, что ты вернулся.
– Новая?
Его собеседник уставился на ключи от машины, которые держал в руке.
– Да… новая. Слушай, у тебя все хорошо? Ну, то есть ты уверен, что все делаешь правильно? Ты так быстро вернулся на работу…
Миллер улыбнулся и подошел к нему еще на шаг поближе.
– Какой же ты серьезный, Доминик.
– Я просто за тебя волнуюсь. И не только я.
– Ну, я думаю, так и надо? Ты должен быть серьезным. Серьезным и собранным.
Доминик Бакстер ничего не сказал, зато наконец-то улыбнулся Миллеру в ответ, хотя искренности в этой улыбке было не больше, чем в речах политиков. Это был поджарый, атлетически сложенный мужчина с козлиной бородкой; его волосам, по мнению Миллера, уже давно пора было начать седеть. Но самое главное – этот человек несколько лет тесно сотрудничал с женой Миллера.
Бакстер сделал полшага в сторону своей машины.
– А, ну да… Что ж, я постараюсь тебя не очень задерживать, – сказал Миллер. – Я просто на пару слов… Мне интересно, что именно ты рассказал Форджем про тот вечер, когда убили Алекс. Ну, знаешь, где она в этот момент находилась или должна была находиться…
Старший инспектор Линдси Форджем работала в специальном подразделении по расследованию убийств, и именно она возглавляла расследование убийства Алекс Миллер. Расследование, до которого самого Миллера по понятным причинам не допустили. Вместо этого его ждали уверения, что расследование идет полным ходом, но похвастаться – естественно! – пока нечем.
– Да будет тебе, Дек, – сказал Бакстер.
– Что за “будет тебе”, Дом?
– Если тебя все держат в неведении, значит, им так велели. Я понимаю, как тебе непросто, но такова стандартная процедура.
– Я имею полное право знать, – заявил Миллер, теребя обручальное кольцо. У него не было ни малейшего желания снимать его, хотя, если честно, он сомневался, что вообще когда-нибудь сможет это сделать без хирургического вмешательства, потому что пальцы у него были как сосиски. – Мы были женаты. В смысле, мы с Алекс, а не мы с тобой. Ты помнишь, что это значит? Когда вы вместе смотрите гребаный телевизор, вместе выкидываете мусор и спорите из-за всякой ерунды. Когда ты знаешь этого человека так хорошо, как никого другого, и когда он знает тебя не хуже, и когда ты думаешь о нем по триста раз на дню, и радуешься, только если радуется он? – Миллер сделал паузу и снова улыбнулся. – Ну как, Дом, у тебя там что-нибудь екает?
Бакстер огляделся по сторонам и наконец заговорил, понизив голос – что, по мнению Миллера, было абсолютно нелепо: вокруг них на пятьдесят ярдов не было ни одного человека.
– Я сказал им, что не знаю, где в тот вечер была Алекс, потому что я действительно этого не знаю.
Чтобы Бакстеру было не обидно, Миллер решил подыграть и тоже понизил голос.
– А это нормально?
– Скажем так, не ненормально, – сказал Бакстер. – Скорее… необычно.
– А разве это не должны как-то отслеживать?
– Должны, конечно, но получается не всегда. Понимаешь, иногда возникают разные форс-мажоры… Как-то вот так.
Миллер понимал, что Бакстер прав, потому что часто слышал ровно то же самое от Алекс. Но легче ему от этого не стало.
– Почему она не взяла телефон?
– Без понятия.
– А что с ее рабочим телефоном? Я знаю, что у нее был отдельный мобильник для работы, и как-то это странно, что ни одна душа не в курсе, что с ним случилось.