– Не совсем, – сказала Алекс. – Ты никогда не был склонен к гневу. У тебя вряд ли вызовет гнев, например, то, что сосед выбрасывает мусор не в тот контейнер.
– Кстати, он, засранец, до сих пор это делает, – вставил Миллер.
– Ты просто вредный, вот и все, – усмехнулась Алекс. – Вредный и противный.
– Кто этот человек на фотографиях, Алекс? – Миллер подождал ответа.
Алекс опустила голову.
– Глупый вопрос, да?
Она помолчала пару мгновений, затем снова подняла глаза.
– Перестань зацикливаться на этих фотографиях. И хватит беспокоиться о том, что тебя отстранили от расследования убийства Шахматиста.
– Это ты про то самое убийство, которое, скорее всего, связано и с твоим убийством? Вот это самое? Как-то все стало слишком… убийственно, вот я и хочу внести ясность.
Алекс вздохнула и покачала головой.
– Да, я про то самое убийство.
– Ладно… спасибо. Я учту.
– Я серьезно. Почему бы тебе не заняться своей работой и не сосредоточиться на убийствах в том отеле? На деле, которое ты действительно можешь раскрыть.
– Ты правда думаешь, что могу?
– Ну, если кто и может, так это человек, за которого я вышла замуж. В детективной работе он был почти так же хорош, как в танцах – а в танцах он был чертовски крут. – Алекс встала и, улыбнувшись, подошла к Миллеру вплотную. Затем наклонилась к нему и прошептала: – Так что, да… Плясун-полицейский, я уверена, может раскрыть это дело. А вот насчет вдовца, который ноет без конца, я сомневаюсь.
Миллер подставил ладони под струю холодной воды.
– Классная мотивационная речь, – сказал он.
Он наклонился, чтобы умыться и сплюнуть воду, а когда снова выпрямился, Алекс уже исчезла. Он потянулся за полотенцем, чтобы вытереть глаза и рот – и мог бы поклясться, что все еще ощущал на шее ее дыхание.
Глава 50
В том, что касалось его детективных способностей, Миллер, как правило, не страдал от недостатка уверенности, – но, если его подтолкнуть, он мог в конце концов признать, что не очень хорошо понимает свою аудиторию. Или, вернее, слушателей в этой аудитории. Однако даже такие нечуткие создания, как какой-нибудь пень или тетка-регистраторша в больнице, в конце концов бы догадались, что Сю все еще на него сердится.
Ее челюсть была напряжена, уголок глаза слегка подергивался. Поначалу Миллер, увидев это – они как раз вышли из участка и сели в машину, – подумал, что она ему подмигивает, и рефлекторно подмигнул в ответ. Однако она в ответ свирепо захлопнула дверцу машины, чем быстро избавила его от иллюзий, что это, возможно, флирт (крайне маловероятно), озорство (вообще невозможно) или (совсем идеально) попытка намекнуть: мол, несмотря ни на что, она все еще на его стороне.
Она, правда, сказала: “Мне жаль, что вас отстранили от дела Поупа…” – но в ее голосе не было особого сожаления, и он явственно ощутил повисшее в воздухе, не высказанное вслух “но”.
“…но такова стандартная процедура, так что возьмите себя в руки”.
“…но, вероятно, большего вы не заслуживаете, учитывая, что вы скрываете от следствия вещдоки”.
“…но это не значит, что я на вас уже не злюсь”.
В дороге они оба были, мягко говоря, немногословны. Не считая нескольких приглушенных ругательств – Миллер очень надеялся, что они предназначаются другим водителям, – нескольких тяжелых вздохов и иногда ворчания, Сю не издала ни звука, и только когда они добрались до места назначения, напомнила Миллеру, зачем именно они направляются в магазин телефонов.
– Мы здесь, чтобы просмотреть записи с камер видеонаблюдения. – Она осторожно вырулила на обочину, затем заглушила двигатель и отстегнула ремень. – Потому что это может помочь нам установить личность человека, купившего здесь мобильный телефон, в памяти которого несколько входящих вызовов с телефона Эдриана Катлера и несколько исходящих вызовов на него же, и все эти вызовы были совершены в течение нескольких недель перед убийством.
Миллер пристально посмотрел на нее.
– Думаешь, я это забыл?
– По-моему, это не так уж невозможно.