Я лишь пожимаю плечами. Сейчас меня волнует вовсе не это.
Я бессовестно облапываю голодным взглядом её формы, Эль в ответ буравит меня насторожённым взором. Так проходит больше минуты.
— Принеси, пожалуйста, полотенце, — не выдержав напряжения, хрипло просит Эль, как будто предлог находит снова меня спровадить. — Ты забыл положить.
— Ага, — не спорю, бегу за махрой и обратно.
А эта коза уже пену смыла и стоит, закрыв от меня всю красоту своим грязным платьем.
— Положи и уйди, — строго выговаривает, когда я раскрываю полотенце, предлагая нырнуть ко мне в объятия.
— Ножки перепачкаешь, — мягко говорю, вкрадчиво. Глаза в глаза.
Она даже теряется. Тонет в моих глазах, завораживается. Мы друг на друга странно влияем.
— Ты совсем обнаглел! — обиженно произносит и ножкой топает. — Я сама!
— Ну дай донесу, — канючу, как капризный ребёнок.
Закатывает глаза.
— Это неприлично! — отчитывает очень серьёзно, аж брови сводит. — Так не делается.
— Ой, да что я там не видел, — отмахиваюсь якобы равнодушно, а сам балдею оттого, как густо Эль сразу краснеет.
И видел уже, и трогал, и удовольствие оба получили. Ну чего выделывается?
— Обещаю сильно не лапать! — вру, даже не моргнув.
— Поклянись… чем-нибудь, — смотрит так пристально, с прищуром, кусает свои пухлые губы.
А я вспоминаю, как целовал её возле дома. И как она отвечала, даже не задумываясь… первые пару минут.
А потом всё, опомнилась. И как вцепится мне в щёку!
Коготки у нее острее, чем у кота! До сих пор кожу щиплет.
— Клянусь чем-нибудь, — повторяю я абсолютно серьёзно, ни один мускул не дрогнет.
Не выдерживает. Смеётся.
А я, пользуясь благоприятным моментом, решительно шагаю вперёд, укутываю её махрой и вытягиваю из лохани под сдавленный визг.
— Держу, — обещаю не уронить, хотя брыкается так, что едва держу.
— Я дозволения не давала! — возмущается, но к груди моей доверчиво льнёт и ножки скрещивает, поджимает ближе к животу.
И такой уязвимой сразу становится, хочется обнять и защитить от любой напасти. Что со мной происходит?
— «Дозволения», — повторяю я пафосно, пародируя её интонацию. — Ты вроде не королева, откуда такие манеры?
Поджимает губы и отворачивается, хотя ничего такого я не сказал. Зачем обижаться на правду?
— Ты ответь мне, — несу девочку через сад и стараюсь отвлечься от мысли, что под махрой она голая. У меня стоит. Болит. Ноет. Хоть вешайся. — Точно я не женат на ведьме твоей?
Поворачивает голову и смотрит так, словно душу наизнанку мне выворачивает и грязь всю на стол вытряхивает. Глаза у неё бездонные, как синее небо. Чистые.
Но сейчас отнюдь не невинные. Хитрые.