Традиции & Авангард. №1 (24) 2025: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Иначе во всём этом, – Шама обвёл землянку рукой, – вообще нет смысла».

Противник нагнал птичек и тоже стал высматривать блиндажи. То и дело рвались кассетки. Задач беспилотью нарезали как на целый батальон, зато поставили на централизованное снабжение. Шама посмеивался над Мишей, которому после вылетов приходилось заносить в журнал координаты применения, цель и результаты объективного контроля – все скучные, официальные слова.

– Мне что, писать, что я куст зафигачил?

– Пиши, что был удар по огневой точке противника. – Шама расхохотался.

– Ты чего?

– Никогда бы не подумал, что буду фальсифицировать историю.

Миша слабо улыбнулся. Он впервые бил по домам. И это было… это было иначе. Если завести дрон в здание, оно пыхало, как раздавленный дедушкин табак. Стены выпадали наружу, крыша на мгновение повисала, а потом опускалась, как лист лопуха. Добротные кирпичные постройки разбивались первыми. Наверное, не могли рассеять волну, а может, под ними чаще рыли и потому туда чаще били. Халабуды стояли дольше. Они пропускали сквозь себя весь удар, словно выдували пыль из стареньких лёгких, как бы покуривая за какой-то своей историей.

Штурмовать решили двумя колоннами, и дронщиков вызвали для корректировки. Командиры вглядывались в мониторы и кричали по рациям, а по равнине ползла бронетехника, которая с высоты всегда кажется беззащитной. Над ней неслышно раскрывались белые облака. Высадив пехоту, коробочки поворотили обратно, мимо разгорающихся собратьев.

С дач начали отвечать. Миша тут же запустил «камик». Изображение в очках было тусклым, с холодной осенней рябью. Дома приближались. Из шпал, из реечек с глиной, из всё-таки полюбленной фанеры – в них было столько сложного нечаянного труда, что даже сквозь помехи чувствовалось: эти будут стоять насмерть. Мелькнул забор из старых разноцветных лыж. Неподалёку выворотило огромные кованые ворота, а забор стоял, и кончики лыж загибались, почему-то похожие на тюльпаны. Миша покружил, выискивая цель среди наивно запертых сараев. Пулемёт бил из-под дома с голубыми ставнями. Миша неудачно спикировал, и «камик» врезался в крышу. Доски перекрытия разлетелись, как солома, если дунуть в неё.

Пехота отошла, по дачам ударила арта. Мише захотелось крикнуть: «Не надо! Я справлюсь лучше!» – и он поразился мысли, что здания могут быть ценнее людей. Арта попала заметно дальше, то ли в используемые, то ли в покинутые строения. Ею долбили, пока не взметнули с парника позабытую плёнку – всю разом, дырявую, тлеющую, она металась по воздуху, как испуганное привидение.

Штурм решили отложить. Шаме было велено «накидывать этим сукам воланчиков», а Мише выдали толстые, похожие на колотушку термобарические гранаты. На тощих «камиках» они смотрелись как брюшки злопамятных насекомых. Мише не хотелось воевать огнём, точно он был безжалостнее железа. От термобара получался плотный, заполненный взрыв, словно он и правда хотел кого-то убить. «Камик» хрипел от предельной нагрузки. Когда его всё-таки удалось завести в подвал, из незаметных прежде щелей взвилось пламя, и вся позиция стала похожа на внезапно выкрученную газовую конфорку.

Миша подумал, что в подвале могли быть кошки. «Нэко?» – приподняла бровь кукла.

Следующий накат тоже не удался. Всеми правдами и неправдами удалось запросить авиацию. Миша прежде не видел, как бьют самолёты, а Шама сказал, что видел лишь раз.

– И как это было?

– Поле получило по заслугам.

Шаме приказали снимать удар. Было раннее утро, свет вновь приходил с востока. Домики стояли рядами, и, как во всяком строю, был непонятен принцип, почему одних выбрали и сломали, а других – нет. С неба спланировали две бомбы с крылышками, похожие на те странные геометрические приспособления, что без дела висят у школьной доски. Утренняя дымка взметнулась, и всё скопившееся в пространстве вдруг вымело: от взрывов пошли круги, как по воде, но ведь то была не вода, а земля с возведённым на ней. Часть домов исчезла, другая чуть отступила от места, где дымящаяся воронка уже начала жадно глотать грунтовые воды.

Миша поражённо молчал. При возвращении Шама потерял «мавик».

Подвели трёхлопастные пропеллеры, поставленные вместо штатных. Аппарат накренило, потом кувыркнуло и понесло к земле. Его искали с пустого «камика», потом ещё с одного, а когда нашли, Шама уполз на первую линию – вызволять дефицитный ресурс. Это «камики» выдавали стопками, «мавиков» не давал никто. Всё ещё впечатлённый, Миша не стал сберегать дрон, а задумчиво повёл его над посёлком.

Он залетел на предел дальности, почти на целую улицу, где осень всё ещё скрывала войну. Дачи стояли покинутыми, будто с них просто уехали в город. Кренился дуб с мучнистой листвой: к холодам дуб всегда собирает заразу. Побагровел боярышник, из перевёрнутых бочек стекла вода. Вспухшая земля распирала самодельные грядочки. Никто не собрал облепиху. Изображение сквозило, будто показывало прошлое. Прежде чем оно окончательно оборвалось, Миша осторожно посадил «камик» на крылечко, словно ребёнком оставил на зиму вещь, за которой обязательно вернётся весной.

Дачи взяли через два месяца, и фронт ворчливо переполз на высоты. Шама с Мишей тряслись в «буханочке» по раскуроченному посёлку. При поисках беспилотника Шама сам попал под сбросы, был ранен и встал в расчёт только ближе к зачистке. За это время посёлок успел превратиться в руины.

– Серая зона растёт, – напомнил Шама.

Миша отвернулся. За прошедшее время он тоже подрос. Шама понял это по-своему:

– Не бери в голову, это всё не по-настоящему. По-настоящему воюет только пехота. А мы – так, наблюдатели. Война как никогда прежде упростилась до случая. Человек уже почти ничего не значит; вступая в бой, он отдаёт себя силам, которыми не может повелевать. Нам, беспилотью, ещё доверяют бросать жребий, но и это всё ненадолго.

И то, что дважды раненный, чуть не взятый в плен, из которого близко и фрикативно сулили жуткое, он уверял, что это не по-настоящему, – не то чтобы принижало что-то, а просто делало бестолковым, ничьим.

На новом месте было пусто и холодно. Дронщики ковырялись в блиндаже, который удалось выкупить за весьма некислый подгон. Когда Шама начал расчехлять спиртовочку, Миша отогнул полог.

– Ты куда?

Миша не ответил. Он добрёл до края посадки и посмотрел вниз, на посёлок. От него остались тонкие дома из одной стены. Даже печи и те не торчали – а ведь печи торчали всегда, словно никто не думал возвращаться на пепелище, возводить вокруг очага дом. Без кирпича и огня земля казалась свободной от бремени, сразу от всех людей.

Было пасмурно. Дул ветер. Миша подумал, что люди испокон веков сражаются за высоты, словно с них можно увидеть, зачем было проливать кровь. И вот опять непонятно. Только равнина напоминала: вы были здесь, перепахали, но не дали зерна и теперь ждёте снега не потому, что устали спорить, а потому что наконец стало стыдно.

Миша достал из рюкзака ухмыляющуюся Фумо и прислонил к дереву. Кукла обиженно свела рот в чёрточку, но исподволь выпрямила взгляд и больше не отводила его. Пусть смотрит вдаль, на эти стёртые дачи, пока её сощуренные глаза не раскроются и не станут как здесь.

Ветер остановился. Человек и кукла вглядывались в смутный предзимний мир, в то медленно наплывающее мгновение, которое можно отмотать далеко назад.