Традиции & Авангард. №1 (24) 2025: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но! Он был очень узкий. И вход в него в стене напротив двери узкий, и сама кабина лифта – тоже. Плюс к нему надо было подняться на несколько ступенек. И было полное ощущение для ребёнка, что ты заходишь в космический корабль и взлетаешь в небо!

Могу путать, но, по-моему, я ещё тогда прочитал книжку про собаку, которая одевалась как человек, жила как человек и через лифт взлетала на небо. (Поискал в Интернете. Нашёл! Называлась книга «Фердинанд Великолепный». Автор – польский писатель Людвик Ежи Керн.) Короче, восторг и холодок внутри от лифта в Доме актёра помню до сих пор.

Как и о том, что рядом находился магазинчик театральный, где продавались всякие кремы, пудры и прочие штуковины для актёрского грима. И они были, конечно, натуральные и высокого качества. Почему знаю, потому что в начале восьмидесятых у меня была любовь с гэдээровской девушкой Ленкой Зибенвирт. И они с подругой Утой Домес ходили в этот магазин за всякими девичьими причиндалами. И очень нахваливали.

А ещё дальше был совершенно крошечный, зажатый между двух мощных стенок магазинчик «Цветы». Магазинчик был грустный, там цветов было мало. Особенно по сравнению с нынешними шикарными цветочными. Помню, в 1979 году, когда после школы работал лаборантом в Военно-политической академии им. Ленина, меня перед Восьмым марта отправили за цветами нашим барышням. Очередь в этот малюсенький магазинчик была неимоверная, причём на улице, где был холод собачий. Но я мужественно отстоял и купил сколько-то там дохловатых гвоздик.

А последнее здание перед Елисеевским, точнее, часть его, образовавшаяся при переделке дворца Волконской в магазин, занимал и тогда, и сейчас музей-квартира писателя Николая Островского. Отец водил меня и туда. В конце шестидесятых, наверное. Он вообще показал мне всю Москву, все дворцы, усадьбы, монастыри, дальние и близкие, только благодаря ему я и принял внутрь себя наш город.

Так вот, помню, в холле этого музея меня поразили мыши. Точнее, мышата. Маленькие, сантиметра два, которые в изобилии сновали туда-сюда по подъезду у общей с Елисеевским стенки. Но это так, к слову. Хотя кому нужны мои мыши?! Да и не мои они… Ладно.

Дальше пошёл Елисей, ещё дальше, на углу Горького и Козицкого, стоит дом конструктивистского плана. Там, помимо всего, располагалось Центральное общество филателистов. Это была важная организация в советское время. Культ коллекционирования торжествовал и среди мальчишек моего поколения, и среди взрослых. Школьники вообще практически поголовно что-то собирали, составляли коллекции, менялись, собирались на свои коллекционные сборища.

Был даже такой детский роман «Марка страны Гонделупы». О чём он, конечно, не помню. Но увлечение филателией передаёт.

Марки гашёные, негашёные, с зубчиками, без зубчиков, с клеем, без клея, с водяными знаками, с надпечатками… Английские королевы, многочисленные британские колонии с неведомыми островами, по которым и изучали географию мира, немецкие с фашистскими знаками, царские, с императорами и земской почты… Яркие марки Бутана, многочисленные монгольские… Специальные альбомы, кляссеры… Рай для школьника тех лет. Думаю, никто из нашего поколения не миновал хоть мимолётного увлечения марками…

И филателистические магазины были… Помню, на пересечении улицы Чехова (Малой Дмитровки) с Садовым кольцом. В новой (шестидесятых годов!) башне на первом этаже. На набережной Тараса Шевченко, рядом с мостом, в большом сталинском доме. Отдел на втором этаже в Доме книги на Калининском проспекте (Новом Арбате). И как замирало детское сердце, когда рассматривал на витринах эти, по сути, клочочки бумаги с картинками из неведомых стран.

Также было и смежное увлечение – нумизматикой и фалеристикой (значки и знаки). Тоже было довольно массовым. Но с нумизматикой было сложнее. Это уже зачастую серебро, золото, валюта. То есть запрещённая законом деятельность. Она всё равно процветала, но как бы по умолчанию. Но о нумизматике московской – позже как-нибудь.

В этом же доме жила семья великого Вертинского. Кстати, величие Вертинского я начал понимать только годам к пятидесяти. До этого так, не сказать, чтоб равнодушно, некоторые песни нравились, но не более. А потом понял весь кайф.

И его дочь, красавица Настя, училась в своё время в нашей школе. Старше, конечно, лет на десять, я её никогда не видел. Школа-то рядом. Спускаешься вниз до конца Козицкого, переходишь на ту сторону Пушкинской улицы (Большой Дмитровки) – и уже, считай, пришёл.

Раньше на месте Совета Федерации были театр «Ромэн» и хозяйственный магазин. И проход к школе – за ними, которая притаилась в глубине огромного двора. Между Большой Дмитровкой, Петровкой и улицей Москвина (Петровским переулком). «Ромэн» потом перенесли на Ленинградский проспект, где гостиница «Советская». Построенная, кстати, по инициативе Василия Иосифовича Сталина для армейских спортсменов.

А на этом месте начали строить огромное административное здание. Строили лет двадцать. Для Госстроя. Начали, когда я ходил класс в третий, пришлось идти в школу уже через Петровку. Закончили уже в середине восьмидесятых, когда уже поучился в инязе, сходил в армию, работал и т. д. Одно время там был кабинет Б. Н. Ельцина. После очередной отставки его отправили руководить строительством. Видел фото, как раз на мою школу окна выходили.

Да, в тот исчезнувший хозяйственный, когда я был классе в третьем, однажды привезли занимательные штуковины. Маленькие баллончики ярко-оранжевого и красного цветов. Стоили они двадцать копеек.

В принципе, это было моющее средство производства Германской Демократической Республики. Ясно, что мы не озаботились вдруг мытьём окон и ванн. Вся эта гадкая жидкость выливалась, баллончики тщательно вымывались. А дальше – самое интересное.

В свинчивающейся чёрной крышке пробивалась гвоздём дырка – и вперёд! Брызгалка готова! Баллончик был удобный, отлично ложился в руку и легко прятался в карман. И начиналось поголовное обливание всех и вся. Визг одноклассниц был слышен до Кремля как минимум.

Мания обливать и обливаться была массовая. В радиусе километра от школы нельзя было спокойно пройти, чтобы не получить струю воды от какого-нибудь притаившегося в засаде малолетнего раздолбая.

Но потом, конечно, вызывали родителей в школу, наказывали наиболее активных, короче, славную инициативу прищучили. А потом мы выросли, развлечения тоже повзрослели, и всё испарилось само собой.

Кстати, первую водку я попробовал именно в Козицком переулке. Там, за театром Станиславского и Немировича-Данченко, прямо за стеной, располагался чудесный сквер. Поперёк переулка. На задворках усадьбы Салтыковых, которая является основой музыкального театра К. С. Станиславского и В. И. Немировича-Данченко.

Он есть и сейчас, только стал намного меньше. Как и везде в этом районе, дворы с садами, домиками, клумбами, одичавшими, но ещё плодоносящими яблонями и грушами – это остатки старинных усадеб.

Раньше там было две беседки. Круглая, такие стояли во многих дворах в центре, в том числе и в моём дворе в Столешниковом переулке, и длинная у стенки. Такие тоже часто встречались. Она была в самом конце сквера, и там, соответственно, молодежь выпивала разные разности и целовалась с барышнями. Причём не только целовалась.

Но речь сейчас не об этом. Мне лет пятнадцать-шестнадцать. И я вдруг с какими-то незнакомыми деятелями, волосатыми хиппарями, решил выпить водки. Первый раз в жизни. Пошли в Елисей, как-то купили, видимо, брали эти ребята, вид у меня всю жизнь и до сих пор детско-юношеский. Зашли в садик.

А стакана нет! И не висит нигде. Раньше же в каждом подобном закутке, беседке, шалаше висел или был спрятан под доску какую гранёный стакан. На всякий случай. А тут – нет. Ужас! И вот я, ребёнок, по сути, давился этой водкой прямо из горлышка. «Из горла» (с ударением на «а»), как говорили. Ощущения мрака и экзистенциальной прострации…

Потом я как-то поехал домой, это был праздник Седьмое ноября, и у станции метро «Площадь Свердлова» («Театральная») я приставал к солдатикам в шинелях из оцепления и объяснял, как надо правильно бороться за мир во всём мире… Не забрали хоть тогда в ментовку.

Хотя я должен был проходить 17-е отделение милиции. Оно на углу улицы Москвина (ныне Петровский переулок) и Пушкинской улицы (ныне Большая Дмитровка). Отдел полиции какой-то там находится до сих пор. А так оно существовало с двадцатых годов точно. То есть этой ментовке уже лет сто. Мало осталось в Москве учреждений со столетней традицией на одном и том же месте.

Кстати, это было единственный раз в жизни, когда я пил водку по цене три шестьдесят две. Больше я её не встречал потом. Эта цифра стала легендарной в своё время, неким кодом, паролем. Присказкой в анекдотах и разных историях. До этого цена водки была два восемьдесят семь. Но этого я, конечно, не помню. Тогда водка официально не дорожала, но просто вводили в ассортимент другую, с другим названием: например, «Русская» по четыре двенадцать или «Старорусская» по четыре сорок два.

Вообще весь квартал, ограниченный по бокам Козицким переулком, улицей Станиславского и Немировича-Данченко (ныне Глинищевский переулок), а вдоль – улицей Горького (Тверской) и Пушкинской улицей (Большой Дмитровкой), назывался Бахрушинской, или – короче – Бахрой (с ударением на «о»).

Понятно, что большинство домов там выстроили знаменитые купцы Бахрушины. Ими в Москве сооружено множество домов. Например: Вдовий дом на Софийской набережной, где сейчас «Роснефть», больница в Сокольниках и, конечно, театр Корша на улице Москвина (в Петровском переулке). Там был и филиал МХАТа потом, сейчас – Театр наций. Очень глупое название, опять орусаченная английская калька. Ну да ладно.