Традиции & Авангард. №1 (24) 2025: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ничего не вижу, ничего не слышу. Бегу.

Саша не умер, он уехал на Кавказ, как и хотел, пропал и всех разыграл. Это бег спиной вперёд.

Ты подсматриваешь через правое плечо, прекрасно понимая, куда движется мир, но упорно уверяешь себя в обратном. Половина таблетки «Атаракса» – это бежать спиной вперёд. Притупляя ощущения, лишь усложняешь дистанцию: всё равно вылезет, но в другой форме и в тот момент, когда совсем не ожидаешь.

Я пошла на тренировку по боксу на следующий день после известия. Инстинктивно пытаешься жить по прежним сценариям. Да, как раньше – не получится. Но если повторять то, к чему привык, становится проще.

Это самая первая помощь себе.

Я, конечно, предупредила тренера, что произошло. Если что, пусть понимает причину. Он вообще очень внимательный, но о смерти близкого всегда надо предупреждать.

Это огромная рана, дыра от пушечного выстрела, но невидимая другим. И предупреждаешь, чтобы в эту рану ненароком не накидали мусора, грязи и острых предметов.

Слёз уже тогда не было, если не напоминать; была боль – та самая, тупая, настойчивая, охватывающая и держащая.

Её подпитывало чувство вины: это я писала о смерти, я её призвала, это я не была рядом, я наговорила там, где надо было промолчать, я недоговорила там, где следовало бы сказать, – эта недосказанность и убила его. Я убила его – не случайность. Как вообще сердечный приступ может быть случайностью? Тысячи моих слов и обид попали в его сердце, и сердце не выдержало, это я его разрушила. Я, я, я.

«Правым боком, приставным шагом и наносим удары».

С каждым движением руки это провинившееся «я» всё больше выходило.

Никто не виноват. Никто не разрушал сердце. Даже тот, кто наносил удары. Это только моя тренировка человечности.

На похоронах мне стало плохо. Я ничего не ела в тот день и накануне. В какой-то момент стала терять сознание. Можно ли ударить себя апперкотом? У меня не получилось, но есть множество других способов: например, вовсе не есть. Пусть только это поганое «я» снова полезет.

Тогда, на похоронах, кто-то меня подхватил и держал, пока голова не пришла в норму. Чьё-то плечо, рука. Это заставило почувствовать себя живой.

Что было бы, если бы и его не было? Пустота.

«И с другой стороны».

С другой стороны, какой же эгоизм – даже в этом случае думать о себе. Смерть приходит тоже в своём порядке, как в стихотворении у Рождественского:

Скатываясь в символизм, ты это видишь: с тобой начинают разговаривать вещи, музыка звучит с подтекстом, солнце светит или не светит тоже не просто так. И кажется, сразу стало всё понятно, стоило ему уйти. Стоило ли? А вообще проще, если ругались и спорили в жизни, потому сейчас только держим дыхание. Держим дыхание.

«Идём гусиным шагом, кто последний сядет – сто отжиманий».

Каждый проходит, каждый.

Идти гусиным шагом – это больно. У меня в апреле был перелом ноги, я вернулась на тренировки спустя месяц после этого, хотя надо было минимум два, как сказал врач. Вернулась раньше из упрямства и желания наказать себя (опять!) за неуклюжесть. Поначалу было больно, я не говорила об этом никому, потом адаптировалась. Привыкла ко всему, кроме гусиного шага, он словно прибивает тебя к полу, отправляя вес тела именно на ноги, без распределения. Это каждый раз больно, но сейчас больно по-особенному, заслуженно. Это я, я, я.

«Расходимся по залу в шахматном порядке».

Я не умею играть в шахматы. Весь шахматный символизм, рассыпанный у меня в стихах, – о любви или о политике. Саша это понимал.

И считывал сразу же. Кто будет понимать теперь? Что за шахматный такой порядок, когда равное отдаление есть правило человечности – люди не мешают друг другу, не задевают и в целом безразличны. Отвратительный порядок. Я не буду учиться играть в шахматы. Зачем? Вряд ли начну понимать любовь или политику лучше.

Потому что такой порядок. Непорядочный.

Каждый проходит. Каждый. И понимайте как хотите.

«Бинтуем левую руку».

Да, именно так, как и сказал Саша: если капает кровь с отрубленной руки, нужна первая помощь. А потом – помощь врачей. А потом?

Помощь, помощь, помощь.

А потом ты остаёшься без помощи, без перевязки и без руки.