— Ну, так все равно пригласи его куда-нибудь. Мы все будем рады с ним познакомиться.
— Я подумаю об этом.
Пауза в разговоре превратила и без того неловкий момент в мучительный. Диана смотрела в одну сторону, а Гретхен в другую, делая все, что угодно, лишь бы не смотреть друг на друга. Так всегда было с ее мамой. Или, по крайней мере, так было всегда, сколько Гретхен себя помнила. Обычно она была благодарна матери за ее отвращение ко всему, что могло привести к конфронтации. То, что их разговоры были поверхностными, гарантировало, что Гретхен не придется напоминать, насколько незначительным приоритетом она была в родительских планах. Но сегодня разочарование кричало слишком громко, чтобы его игнорировать. Вчерашний допрос Колтона об отсутствии в ее семье рождественских традиций обнажил глубокий источник негодования, который, как она думала, давно пересох, но он опустил в него ведро и, очевидно, нашел последнюю каплю.
— Я когда-нибудь делала тебе украшения ручной работы на Рождество?
Брови ее матери сошлись на переносице.
— Что ты имеешь в виду?
— Как в школе. Бумажные рождественские елки или отпечаток моей руки в блестках на клочке бумаги.
— Я уверена, ты так и делала, когда была маленькой.
— Ты сохранила их?
Мать уклончиво пожала плечами.
— Наверное, они где-то на складе.
Верно. Где-нибудь на складе.
— Почему у нас никогда не было семейной рождественской елки?
— О чем ты говоришь? У нас была дюжина рождественских елок.
— Но только не наших. Личной.
— Дорогая, откуда эти вопросы?
— Забудь об этом, — сказала Гретхен. — Это ерунда.
Алексис вернулась с едой как раз вовремя, потому что по лицу ее матери было видно, что она готовится к очередной драматической речи.
— Все в порядке? — спросила Алексис, но то, как она это произнесла, прищурив глаза и глядя прямо на Гретхен, говорило о том, что она не интересовалась едой.
— У нас все в порядке, — ответила Гретхен.
— Рада это слышать. Ты дашь мне знать, если тебе что-нибудь понадобится? — Она сжала плечо Гретхен, прежде чем уйти.
— Она, безусловно, яркая, не так ли? Очень богемная.
— Алексис — один из самых добрых людей на планете.
— Я и не предполагала ничего другого. — Губы ее матери сжались в тонкую линию, и она положила салфетку на колени. — Серьезно, Гретхен. Ты всегда видишь худшее во всем, что я говорю и делаю.
Конечно. Настоящей проблемой было непонимание Гретхен. Ее чрезмерная реакция. Ее драматизм.
Неужели ты не можешь просто не обращать на него внимания?
Не сейчас, Гретхен. Мы заняты.
Он просто дразнит тебя. Не будь такой чувствительной.
Она все это слышала. Любой предлог, чтобы проигнорировать правду об Эване, потому что, узнав ее, можно было спровоцировать скандал. И, видит бог, не было ничего хуже этого.
Однако ее мать была права в одном. Колтону действительно нужно было знать, во что ввязывается, если он всерьез собирался рассматривать предложение. Ему нужно было увидеть всю неприглядную правду. Поэтому, когда бесконечно долгий обед наконец закончился и она вернулась в офис, Гретхен написала Колтону сообщение: «Завтра вечером. В семь вечера моя очередь преподносить сюрприз».