– Да, а вы, говорит, ничего не понимаете в красоте, а все хотите переделать на другое.
– И ничего подобного! А кто хотел переделать?
– Ну, так он так говорит: вам хочется переделать… на разговор, нет, на язык пьяного хулигана. Вам, говорит, не нужно Пушкина, а вам нужно надписи на заборах…
Володька стоял прямо, слушал внимательно и начинал кривить губу. Но глаза опустил, как будто в раздумье.
– И все?
– И все. Он еще про тебя говорил.
– Про меня?
– Угу.
– Интересно.
– Сказать?
– А ты думаешь, для меня важно, как он говорил?
– Для тебя, конечно, не важно.
– Это ты уши распустил.
– Ничего я не распускал.
– Он тебя здорово обставил. А как он про меня сказал?
– Он сказал: твой Володька корчит из себя англичанина, а на самом деле он дикарь.
– Это я?
– Угу.
– И сказал «корчит»?
– Угу.
– И дикарь?
– Угу. Он так сказал: дикарь.
– Здорово. А ты что?
– Я?
– А ты и рад, конечно?
– Ничего я не рад.
– Я, значит, дикарь, а ты будешь, скажите, пожалуйста, культурный человек!
– Он еще сказал: передай своему Володьке, что в социалистическом государстве таких дикарей все равно не будет.
Володька презрительно улыбнулся, первый раз за весь разговор:
– Здорово он тебя обставил. А ты всему и поверил. С тобой теперь опасно дружить. Ты теперь будешь «культурный человек». А твоя сестра все будет рассказывать, ей девчонки, конечно, принесут, ничего в классе сказать нельзя! А ты думаешь, она сама какая? Ты знаешь, какая она сама?