— Как «с какой»? А где я живу, по-вашему? У меня квартира на Герцена и офис на Московской. Верка может подтвердить.
— Вера — это ваша невеста?
— Жена, — с законной гордостью сообщил бизнесмен. — Расписались два месяца назад.
— Где она сейчас?
— Дома. То есть тут, по соседству. Носик пудрит. Только ее допрашивать тоже бесполезно.
Алеша, про которого, кажется, временно забыли (вот и хорошо, думал он, боясь пошевелиться, надо пользоваться моментом), рассматривал руки Владимира: толстые, в два обхвата, волосатые и мясистые. Сам бизнесмен тоже был толстым и волосатым, под стать конечностям. Ольга Григорьевна в момент смерти сидела за столом, спиной к двери (проверяла тетради — как оказалось, последний раз в жизни). Допустим, забыла закрыть замок (грустная реплика капитана Оленина: «Да не то чтобы забыла, она его никогда и не запирала. У нас в провинции нравы почти патриархальные: ни тебе домофонов, ни кодовых запоров, ни телекамер… Оказалось, зря, черт побери»). Но бизнесмен весит центнер, половицы скрипели, когда он вошел сюда сегодня. А вчера, значит, под убийцей не скрипнули, иначе бы Засопецкая как-то отреагировала: встала бы навстречу (бывший любимый ученик заглянул на огонек — все они, и двоечники, и отличники, по прошествии времени становятся любимыми), улыбнулась, угостила бы чаем с ватрушками…
Однако она не шевельнулась: так и осталась сидеть, будто задремав перед включенной лампой, в сиреневом ласковом вечере…
— Когда вы приехали?
— Утром. Надо же за домом присматривать.
— Электричкой?
— Не, у меня джип.
— Понятно. Распишитесь здесь и здесь, — капитан ткнул пальцем в протокол. — Мы вынуждены снять ваши отпечатки пальцев.
— Это чего? — встрепенулся Владимир.
— Таков порядок. И — подписка о невыезде, само собой…
— Да ты совсем охренел, мент! — заорал он, подымаясь, как медведь на задние лапы. — При чем здесь я, если угрохали какую-то полоумную?
— Она не полоумная, — тихо и раздельно сказал Оленин, и от его голоса бизнесмен вдруг сник и разом утерял бойцовский пыл, взлелеянный на многочисленных «стрелках» с братвой. — Она почти двадцать пять лет учила детей. И меня в свое время… А какая-то мразь ударила ее по голове молотком. Молоток мы нашли, и я хочу убедиться, что на нем нет твоих отпечатков, потому что иначе… Ты меня понял?
Что-то проворчав насчет беззакония, Владимир скрылся в соседней комнате. Капитан закурил, выпустил дым в форточку и взглянул на Алешу.
— Вы еще здесь… Что собрались писать, драму или фельетон?
— На что потянет… — Алеша запнулся на секунду и, набравшись решимости, высказал свои соображения. Оленин выбросил сигарету и потянулся за новой.
— Да, вы правы, такая туша не может ходить бесшумно.
И силу рассчитать тоже, а убийца ударил очень аккуратно — то ли боялся, что кровь брызнет, то ли… И потом, алиби Киреева легко проверить: джип — довольно редкая штука, особенно в нашем мегаполисе. Кто-то обязательно должен запомнить.
— А если он приезжал вчера вечером на электричке?
— Проверим, само собой. — Он что-то черкнул в блокнот. — Однако, кроме зыбкого мотива, мы ничего не имеем.
— Зыбкого? — возмутился Алеша.
— Сами же сказали, о том, что он сплавил в дурдом родную бабушку, и так знает вся деревня. А также что Барви-хин, главврач, разъезжает по окрестностям на новенькой «Ниве».
Дом бабы Клавы выглядел и впрямь не слишком презентабельно: покосившиеся окошки, давно не мытые, черные от времени бревенчатые стены, ушедшее в землю крылечко и подгнивший сарай посреди огорода с самодельной теплицей. По огороду важно расхаживали пестрые куры и огромный пестрый петух. Алеша невольно восхитился его внешностью: перья отливали всеми оттенками меди, латуни и червонного золота из древних пиратских кладов. Хвост напоминал алый плюмаж рыцарского шлема, а крылья обрамляла роскошная бархатно-траурная кайма.
Алеша с трудом оторвал взгляд от красавца, посмотрел вокруг и тут же заметил странную деталь: у дальнего правого угла дома виднелись контуры большой ямы — словно кто-то незнамо зачем подрывал фундамент. Потом яму спешно засыпали, но — прошли дожди, и земля осела…
— Клад искали? — светски полюбопытствовал он, увидев молодую женщину возле крыльца.
Женщина была ослепительна: этакая худющая и грациозная египетская кошка, стриженная по последней моде, с великолепными высокими скулами, длинными черными ресницами, на которые она не пожалела целого тюбика туши «Мэйбелин», длинной шеей и длинными стройными ногами, вбитыми в узкие провоцирующие джинсы, подчеркивающие упругость молодых ягодиц. Завершали облик тонкая золотая цепочка на острых ключицах, свободная маечка с иноземной надписью и босоножки на высоком каблуке. Сощурившись, уперев руки в бока и сложив бантиком губы в перламутровой помаде, она лениво разглядывала Алешу.
— Ступай, мальчик, я убогим не подаю.