От распирающей душу благодарности.
Карета ворвалась в город. Сквозь занавеску я мельком увидела высокие дома, фонари, сияющие в метели.
Потом — резкий поворот. Ворота. Двор.
Карета остановилась.
Генерал вынес меня на руках, не давая коснуться земли даже на мгновение.
Слуги метнулись в стороны, застыли в ужасе.
— Постель! — приказал он, голос дрожал от ярости и страха. — В моих покоях! И докторов — срочно! Пусть бегут, как будто за ними послал сам король!
Он не повысил голос — просто бросил слова, как приказ на поле боя, и слуги метнулись, будто их кнутом хлестнули. В его тоне не было истерики. Только абсолютная власть — и что-то ещё… тревога, которую он не мог заглушить.
Глава 8. Полуявь
Генерал резко обернулся к окну — будто услышал что-то за стеклом.
Метель всё ещё хлестала по стеклу, как кнут.
Не сказав ни слова, он подошёл, захлопнул ставни и задвинул засов. Потом повернулся к слугам:
— Жарче топите. И принесите ещё два одеяла. Шерстяных.
Один из слуг замялся:
— Но, господин… в комнате и так жарко, как в бане…
Генерал взглянул на него — не гневно, а так, будто тот только что предложил оставить раненого в снегу.
— Сделай.
Он вернулся к кровати, опустился на колени и, не глядя на меня, взял мою руку. Пальцы его были горячими, почти горячее, чем нужно. Он сжал их — не нежно, а как будто проверял: живы ли ещё?
Только убедившись, что они тёплые, отпустил.
А я… Я даже не поняла, зачем он это сделал.
Я едва балансировала на грани сознания, обрывками цепляя то роскошные обои с золотым тиснением в виде драконов, то подсвечник, то темный проем окна, за которым все еще бушевала метель.
Меня положили на кровать — мягкую, как облако, усыпанную подушками и шелковыми покрывалами.
Руки слуг коснулись моих ног — осторожно, дрожащими пальцами. Они хотели снять туфельки.
Я всхлипнула. Боль вспыхнула, как молния.
Генерал тут же оттолкнул их.
— Никто не трогает её! — рявкнул он. — Ждите доктора!
Он стоял у изголовья, сжав кулаки, и мерил шагами комнату, как зверь в клетке.
Я смотрела на него — на его напряженную спину, на то, как дрожит его правая рука.
Он не знал меня. Не должен был спасать.
Но он сделал это.