А я пошёл к ней.
Каждый шаг — как приговор самому себе.
«Ты снова вмешиваешься. Ты снова дурак. Это не твоя война».
Но когда я опустился на колени рядом с ней, и её пальцы слабо сжали край моего плаща, я понял: уже поздно.
Я услышал.
А значит — не смогу пройти мимо.
Глава 7. Спасена
Он бросился ко мне, опустился на одно колено, не обращая внимания на снег, на холод. Я судорожно схватила его за край плаща, чтобы дать понять, что еще жива.
— О боги… — прошептал он, и в этом голосе не было ни следа той холодной уверенности, что я слышала на балу.
Он сорвал с себя плащ — тёплый, тяжёлый, пахнущий дымом, кожей и чем-то древним, как сама ночь, — и бережно, будто я была хрустальным сосудом, завернул меня в него.
— Нога… — вырвалось у меня сквозь зубы, сквозь слёзы, сквозь боль, что рвала тело на части. — Осторожней… Очень больно…
Когда его рука случайно коснулась моей икры, он резко отдернул пальцы, будто обжёгся.
— Что за… — прошептал он, глядя на ногу с нарастающим ужасом. — Это не просто слом…
Его глаза сузились — не от страха. В этом взгляде мелькнуло не «что это?», а «кто посмел?» — холодный, ледяной гнев, такой, что даже метель замерла на мгновение.
Он замер. Посмотрел на мою ногу — и я увидела, как его пальцы дрогнули.
— Кто это сделал? — спросил он, и в голосе уже не было шёпота. Только лёд. Только месть.
Я не ответила. Не могла.
Он поднял меня на руки — легко, как будто я ничего не весила, — и понёс к карете.
— Гони! — рявкнул он кучеру, не оборачиваясь. — Как демон за душой! К моему дому! И срочно за докторами! Всеми, кого найдёшь!
Карета рванула вперёд. Колёса забуксовали в снегу, но лошади, словно почуяв панику хозяина, понеслись галопом.
Я лежала в его руках, прижатая к его груди.
Впервые за эту ночь — тепло.
Впервые за эту жизнь — не одна.
Я подняла глаза.
Его лицо было бледным, напряжённым. Брови нахмурены. Губы сжаты в тонкую линию.
Я вспомнила, как думала на балу: он — огонь, а мой муж — луна.
Но луна не греет. Она только обманывает, рисуя свет там, где тьма.
А огонь… Огонь жжёт, но он живой.
Я вдыхала его запах — тёплый, пряный, с нотками сандала и стали.
И впервые за долгое время мне не захотелось плакать от боли.