Знаю — пойду его дорогой, буду верен скорости. Но между нами всё же будет разница: не собираюсь всю жизнь гонять за деньги. Во мне другая цель, я знаю свои возможности. Только, сука, лень эта…
Мозги у меня есть — школу с золотой медалью закончил, сам в престижный вуз пробился. Два курса на бюджете оттарабанил, показывал результат. А потом под конец второго курса просрал бюджетное место. Теперь последний год на коммерции заканчивать придётся.
В башке крутится — мог бы выше подняться, если бы не эта мразь, что зовется матерью, ведь готовился к практике за границей нашей родины, но чему быть, тому не миновать.
— Yamaha Vmax. Из Европы месяц гнали, позавчера только доставили. Димас чуть башню не потерял от счастья. У самого слюни потекли, как бензин из дырявого бака. Но надо в дороге проверить, — цокает батя. — Твой как? Вчера заметил, что тормозной шланг в лохмотья. На замену бабки есть?
— Байк смотрел?
— Я как самый охеренный отец за своё чадо волнуюсь, конечно глянул, — хмыкает. — Так что со шлангом?
— Сегодня должны привезти. Сразу после заезда заказал.
— Лады, — кивает. — Своим тёлкам передай, чтоб трусы свои забирали. Вчера одна мадам-на-одну-ночь брови хмурила, когда на пальце стринги белые крутила. Чуть не накрылось всё, — ржёт, и я с ним.
— Мать мне подыскиваешь? — усмехаюсь.
— Одной хватило. В любовь больше не верю, буду только спидометр крутить для здоровья, — бросает через плечо, выходя из кухни.
Слышу, как снова грохочет коробка, и усмехаюсь.
Я тоже в эту любовь не верю. Все девки одинаковые — только и ждут, чтоб в них въехали, ибо на передок слабые.
— Сень! Газетчик сказал, соседний замок кто-то прикупил, так что теперь соседи у нас появились. Вечеринки до одиннадцати, а то опять в обезьянник загремишь, — ворчит отец из коридора.
— Принял к сведению, — кричу в ответ.
— Ну всё, бывай, малец. Скоро вернусь, — доносится его голос.
— Ровной! — отвечаю я.
— И без гальки! — смеётся отец и хлопает дверью.
Выдыхаю, прислушиваясь к затихающему рёву отцовского мотоцикла, а потом подхожу к панорамному окну. Вдалеке виднеется соседний дом — настоящая громадина.
Два этажа, и площадь, наверное, в сотню раз больше нашей скромной одноэтажной халупы. Наш-то хоть современный, новенький, а этот…
Настоящий замок из красного кирпича с массивными бетонными колоннами. На вид ему столько же лет, сколько в нём квадратных метров.
«Пётр Первый, наверное, себе дачу отгрохал и забыл», — усмехаюсь про себя, разглядывая эту архитектурную аномалию. Окна тёмные, ни души не видно. Интересно, кто же купил эту громадину и зачем? Наверняка какой-нибудь богатенький чудила решил поиграть в средневекового барона.
Пожимаю плечами и отворачиваюсь от окна. Не моё это дело. У меня своих забот хватает. Главное, чтобы эти новые соседи не начали сразу качать права и не испортили нам с батей привычную жизнь.
2. Набор плюсов
Камилла.
— Камилла, будут пожелания в марке машины? Или мне снова на свой вкус выбирать? — бросает мама, рассеянно глядя в телефон, пока водитель везёт нас по шоссе к нашему новому дому. Её голос звучит как-то отстранённо, будто она уже мысленно там, в будущем.
— На свой вкус, — отвечаю я с тяжёлым вздохом, отворачиваясь к окну. Мои пальцы нервно сжимают подлокотник сиденья.
Новый город, новый дом, новые друзья, новая жизнь…
Хотя нет… Жизнь будет прежней — в золотой тёплой клетке мамы.
В груди болезненно ноет при мысли о родном городе, где я родилась и выросла, где каждая улочка пропитана воспоминаниями, где остались мои друзья и первая противная любовь, где кроме мамы были мои любимые старики. Там, в том уютном мирке, где стояла эта тёплая золотая клетка, я чувствовала себя свободной птицей.
И мне бы там остаться, да только мама никогда не отпустит меня из своих цепких рук. Это печально осознавать, но и я сама, признаться честно, не выживу без её поддержки и заботы. Мы с ней как два неразлучных магнита — притягиваемся друг к другу несмотря ни на что.