Император Пограничья 18: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тишина стала абсолютной. Я видел, как некоторые непроизвольно оглядываются на стены, словно ожидая увидеть трещины.

— Бомба была обезврежена за двадцать минут до начала заседания. Все, кто сейчас находится в этом зале, должны были погибнуть сегодня утром.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Я дал им время осознать масштаб случившегося.

Про Мирона я решил не говорить, это была не моя тайна, и её раскрытие могло усложнить дальнейшее освобождение мальчика, как и нарушить планы Голицына.

— Все следы ведут в Муром, — я поднялся с кресла и шагнул к краю возвышения. — Исполнители установлены. Показания получены. Артефакты-бомбы изготовлены мастером из Черноречья по заказу, оплаченному через муромский банк. Манифест, подброшенный на месте взрыва, написан тем же автором, что и статьи в муромской газете, близкой к князю Терехову.

Я обвёл взглядом лица бояр. Страх в их глазах начал сменяться чем-то иным — гневом, решимостью.

— Князь Терехов объявил нам войну. Он сделал это вчера, когда отправил убийц в мой город. Я не спрашиваю вашего мнения — я сообщаю вам факт: Угрюмское и Владимирское княжество ответит на это нападение. Ответит решительно и жёстко. Так, чтобы больше никогда не посмел повторить подобной ошибки.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

— Наше войско пойдёт под моим командованием, — продолжил я. — Кампания будет короткой.

Германн Белозёров поднялся первым. Высокий седеющий мужчина с высокими скулами и аристократической осанкой, он выглядел спокойным, но я видел, как пульсирует жилка на его виске.

— Сегодня я должен был погибнуть в этом зале, — голос казначея прозвучал твёрдо, без дрожи. — Мой князь не нуждается в моей поддержке, чтобы покарать тех, кто это устроил. Но он её имеет. Целиком и полностью.

Германн сел, и я поймал его взгляд — короткий, но красноречивый. Мы с ним прошли долгий путь: от взаимного недоверия до уважения, от уважения до чего-то похожего на дружбу. Сегодня он мог потерять дочь в академии и сам погибнуть в этом зале. И он это понимал. Поэтому встал первым — не потому что я его князь, а потому что это стало личным.

Следом за графом тут же поднялся Стремянников. За ним — Тимофей Уланов, глава Военного Приказа, боярыня Ладыженская, глава Аптекарского приказа. Потом ещё один боярин, и ещё. Не голосование — выражение поддержки уже принятому решению.

Я принял это коротким кивком.

Из задних рядов раздался осторожный голос:

— Ваша Светлость, простите за дерзость… — пожилой боярин в тёмном пиджаке поднялся, нервно теребя край рукава рубашки. — Но не слишком ли поспешно? Помнится, при Сабурове собирали боярское ополчение, и чем это кончилось? Многие славные роды потеряли сыновей под стенами Угрюма.

Несколько голов повернулись к нему, и я заметил, как некоторые бояре согласно закивали. Страх поражения — старая рана, которая не зажила до конца.

— При Сабурове, — ответил я ровно, — ополчением командовал человек, который не выиграл ни одной битвы в своей жизни. Армия шла без разведки, без плана, без понимания противника. Сабуров бросил ваших сыновей на стены, как мясо в мясорубку.

Я спустился с возвышения и прошёл вдоль первого ряда, глядя в глаза каждому, кто осмеливался встретить мой взгляд.

— Сейчас всё будет иначе. С того момента, как я занял престол, наша армия проходила глубокую реорганизацию, как в части экипировки, так и в части используемой тактики. Мой род восходит к Рюрику Варяжскому, и кровь завоевателей течёт в моих жилах. Терехов — не противник. Он загнанная в угол крыса, которая кусается от отчаяния.

Я остановился в центре зала.

— Даю своё слово, через месяц Муром будет нашим. А голова Терехова украсит пику у городских ворот.

Тишина, повисшая после моих слов, была иной — не испуганной, а выжидательной. Бояре переглядывались, и я видел, как моя непоколебимая убеждённость гасит их сомнения, как сомнения уступают место чему-то похожему на веру.

Терехов добился того, чего Голицын хотел изначально — только теперь у меня была и личная причина, и легитимность, и союзник, готовый предоставить любые ресурсы.

Ночь опустилась на Угрюм, но город не спал. Из окна княжеских покоев я видел, как мелькают огни факелов у казарм, как движутся тени патрулей вдоль стен, как горят окна в здании Военного Приказа, где штабные офицеры уже разворачивали карты и считали маршевые колонны. Завтра начнётся подготовка к кампании. Мобилизация, логистика, снабжение, тысячи решений, от которых будут зависеть жизни моих подданных.

Я стоял у окна и думал о Дмитрии Ларине. Сын обедневшего дворянина, который наверняка пришёл в академию с надеждой на лучшую жизнь, на шанс выбраться из нищеты, доказать, что он чего-то стоит. А потом кто-то нашёл его, предложил денег или пригрозил, превратив в орудие убийства. И когда дело было сделано, того же Ларина зарезали в грязном переулке, как свинью на бойне. Использовали и выбросили.

Я думал о диверсантах в подвале — профессионалах, которые должны были убить людей, ставших мне близкими. Германна, который мог погибнуть в том самом зале, где сегодня первым встал в мою поддержку. Стремянникова, без чьих финансовых талантов княжество развалилось бы за месяц. Моих друзей и близких.

Я думал о Мироне — шестилетнем мальчике с голубыми глазами, который сейчас где-то далеко от дома, напуганный, не понимающий, почему чужие люди забрали его от няни и почему вокруг нет никого из родных. Ребёнок, которого превратили в разменную монету.

Тихие шаги за спиной. Я не обернулся — знал эту походку, лёгкую и уверенную, как у кошки. Ярослава подошла сзади, обняла меня, положив подбородок мне на плечо. От её волос пахло чем-то цветочным — непривычно и очень приятно.

Я накрыл её руки своими, прижимая к груди. Ладони у неё были тёплые, с мозолями от рукояти меча — руки воина, а не придворной дамы. И именно это мне нравилось. Никакой фальши, никакого притворства.